Безумие на двоих

В этот раз...

МИРА

Мы улетели через два дня после моей официальной выписки из больницы, но до этого я всё-таки успела поговорить с мамой о Владе, о нас с ним. Я так хотела, чтобы она поняла меня, но разве можно было понять то, что было между мной и братом? Я просила слишком многого.

− Проходи, − не отрываясь от белоснежного холста, попросила войти маму.

− Ты рисуешь? − спросила она, боязливо присаживаясь на кровать за моей спиной.

Я сложила ноги перед собой, обхватив колени руками и положив на них голову, я задумалась о своём, не отвечая на мамин вопрос.

− Знаешь, какая самая красивая картина для художника? И любимая?

− Какая же?

− Чистый лист, − я обернулась к матери и наконец, посмотрела ей в глаза.

− Да? А почему? − спросила она, плохо скрывая непонимание этого разговора со мной о моей привязанности к искусству.

− Потому что белоснежный холст, к которому не успела прикоснуться кисть художника, это ещё не начавшаяся история, ещё не начатая новая жизнь. Эта целая палитра красок, которая постепенно разукрасит эту жизнь, осторожно напишет свою историю, каждый раз новую, каждый раз неповторимую.

− Доченька… − срывающимся голосом пробормотала мама, прикрывая задрожавшие губы ладонью.

− У меня может больше никогда не быть этого чистого листа. Понимаешь?

− Не говори так, Мирочка. Всё должно наладиться. Мы обязательно вылечим тебя, − она начала всхлипывать и задыхаться.

Я отчаянно покачала головой. Моя мать смотрела на меня с прежней жалостью, в её материнском сердце не было презрения для собственной больной дочери, всё своё отвращение к открывшейся правде она выплеснула на брата.

− Даже если и так, − уступила я, перестав разрывать ей сердце другой правдой о считанных на пальцах месяцах моей жизни. − Я хотела поговорить с тобой о нас с братом.

Щёки её загорелись багрянцем, слёзы высохли, и она вытерла последние их следы, двумя руками смахнув со щёк.

− Ты не виновата, − уверенно заявила она, взойдя на путь заступничества моей поруганной чести. Я усмехнулась, получилось весьма невесело, мои руки по-прежнему удерживали колени, прижатыми высоко к груди.

− Здесь нет виноватых, мам. Никто не виноват в том, что мы с Владом полюбили друг друга сильнее, чем это было нам позволено. − Мама вздрогнула от моих слов, и я поняла, что Влад сказал ей то же самое.

− Сколько продолжается ваша связь? − выплюнула она мне этот вопрос, не смотря мне в лицо.

− Год, − без запинки ответила я. Мама задохнулась и распахнула глаза, пытаясь совладать с эмоциями.

− Он совратил тебя. − Она неверяще качала головой и потирала свои больные колени, отказываясь меня выслушать.

− Мам…

− Принудил.

− Мам…

− Я расскажу всё твоему отцу. − Она с нескрываемым ужасом посмотрела мне прямо в глаза.

− Не надо. Пожалуйста… Ради меня. Он, правда, не виноват. Если тебе непременно нужен виновник, вини меня.

− Что ты доченька! − она схватилась за мои руки. − Как же я могу тебя винить в чём-то?!