Белые львы (СИ)

Собравшись с духом, он поплелся к Старшему. Он готовился к худшему. Но Старший выслушал его откровения на удивление спокойно. Поначалу был, конечно, ошарашен и даже не скрывал этого. Но быстро овладел собой, став по обыкновению бесстрастным. И когда раб замер в ожидании приговора, Старший долго молчал.

– Век живи – век учись, – произнес он, наконец. – Я думал, что знаю тебя как облупленного. В буквальном смысле. Оказалось, что ни хрена я не знал. – Мне уйти? – чуть слышно спросил он. – Нет, – спокойно обронил Старший. – Ты останешься. Будешь его опекать. Но учти, я не буду делать скидку на то, что он – твой сын. Он для меня будет просто рабом. Пока – рабом. А дальше… – он замолчал. – Мне рассказать ему? – эти слова он произнес почти беззвучно, но Старший догадался о смысле. – Я буду молчать, – бесстрастно сказал он. – А ты – как знаешь. Эти слова обожгли его словно плетью, а затем на него навалилась свинцовая тяжесть. Он знал, что не скажет. Не скажет. Ни за что не скажет. После этого разговора Старший ни на йоту не изменил своего отношения к нему. Все оставалось по-прежнему. А он со страхом ждал появления сына в этом доме. Он не знал, как себя вести. Он ничего не знал… Ему хотелось сбежать. Но тут же вставал перед глазами чертов мусорный бак. Нет. Нет. Он не уйдет. Ни за что не уйдет. Или… все-таки уйти? Ожидание стало для него настоящим адом. Но дикое напряжение, в котором он пребывал, неожиданно спало. Появление сына в их доме прошло на удивление безболезненно. Саша вписался в их жизнь, как будто был создан для нее. И весть о том, что Старший хочет сделать его сына своим Младшим, казалось вполне естественной. Настолько естественной, что он поначалу даже не мог взять в толк, из-за чего так психует Олег. А потом… потом он твердо решил: Олегу он не скажет правду, но сына в обиду не даст. На самом деле он с большим трудом сдерживался и при вспышках ярости Старшего, который воспылал к его сыну болезненной страстью. Но он знал, что и Старшему не позволит ничего сделать с сыном. Тот мог его наказывать, мог даже выгнать, но жизнь Саши была неприкосновенной. Что бы ни произошло. Старший, хотя ни разу не затрагивал вслух эту тему, всё видел и всё понимал. И не переступал запретной черты. Более того, Старший учил его сына. По сути – делал то, что должен был делать отец. Но отец долгие годы предпочитал отсиживаться за мусорным баком. А сын… Сын ни о чем не подозревал. Но, наверное, что-то чувствовал. Он, получив власть над рабами, ни разу не воспользовался ею в отношении того, кто был его отцом. Хотя того же Олега драл нещадно (рука у сероглазого поэта оказалась неожиданно тяжелой). Но это касалось только Олега. Сын, как и Старший, как будто чувствовал невидимую черту, переступать которую было нельзя. А потом из небытия возник Эрик… Это было второе невозможное событие. Он тогда едва не свихнулся. И, по обыкновению, поначалу решил: не идти на контакт. Отсидеться за очередным мусорным баком. Но затем обратился к Эрику. Ради сына. И ради себя. Кстати, Старший появление Эрика тоже воспринял спокойно. О существовании Эрика и о том, что когда-то они были любовниками, Старший знал. И он лишь повторил свое требование: все должно быть в рамках установленных им правил. Предательство Олега стало для него тяжким ударом. Он знал, что Олег злоумышляет против его сына, да Олег этого и не скрывал. И он был уверен, что сможет прикрыть сына от удара. Но он никогда не думал, что этот удар будет таким жестоким и таким подлым. Он тогда едва не убил Олега. Но в конце концов пощадил. И остановил его вовсе не Старший. Остановил его, как ни странно сын. Точнее, мысль о сыне. Почему-то он ясно понял, что сын не одобрит казнь Олега. И не простит. Он вдруг ясно увидел серые глаза, полные боли и отвращения. И –не убил Олега. А уж тем более Владимира, который, по правде говоря, был в этой ситуации без вины виноватым. И когда пришла весть о похищении сына, он принял просьбу Олега сопровождать его в опасной экспедиции. Для него самого эта экспедиция не вызывала вопросов. Он обязан отправиться в Чамбе и спасти сына. Точнее, сделать для его спасения все возможное и невозможное. Он обязан. Все остальное будет лишь очередной отсидкой за мусорным баком. И теперь это пролкятое ранение… Он шел на помощь, он готов был погибнуть за сына, а в итоге что?... Получил рану в первой же стычке, теперь сам нуждается в помощи. А сын… – Сообщение от Киллерса, – произнес Владимир. – Что там? – Михаил вздрогнул, очнувшись от тяжелых воспоминаний. *** Огоу, май 2008 года – К лесу! – крикнул Эрик Забродину и Нуцци и ринулся к опушке, по которой уже рассредоточились его люди. Между тем племя ничуть не испугалось пальбы. Напротив, вождь издал воинственный клич, аборигены затрясли факелами и тут же их затушили. Но было ясно, что они вовсе не намерены драпать под покровом темноты. Эрик отдавал отрывистые команды своим людям, с кем-то связывался по рации. Саша, бледный, но державшийся прямо, взяв Эма за руку, двинулся к опушке. Эм, молчаливый и напряженный, следовал за ним. Между тем белый лев бесследно исчез, как будто его и не было. Словно это был лишь плод воспаленного воображения. – Сможешь идти? –спросил Эрик у Саши закончив с кем-то переговоры по рации. Тот молча кивнул. – Я помогу! –выступил вперед Эм. Эрик с сомнением взглянул на хрупкого неженку, но увидел в голубых глащах нечто, от чего сомнения его сразу отпали. Эрик знал этот взгляд. – Действуй! – прозвучало негромкое. Эрик даже не сразу понял, что это произнес Забродин. Его тон был спокойным и повелительным, словно именно он был здесь главным и ему должны были подчиняться все: и Эрик, и его люди, и племя аборигенов. Почему-то Эрик не почувствовал никакого унижения или ревности от повелительного тона мальчишки, как будто повиноваться ему было делом совершенно естественным. И он обернулся, продолжая выкрикивать в темноту команды и координируя своих людей. Неискушенному человеку могло показаться, что здесь творится настоящий хаос: по опушке леса мечутся какие-то тени, среди деревьев возникают огненные вспышки, раздаются автоматные очереди. Но на самом деле все было подчинено определенным алгоритмам: каждый здесь знал, что ему делать. Люди Эрика подчинялись его приказам. Между тем члены племени тоже рассредоточились между деревьев, блокируя противнику проход к деревне. У них не было с собой огнестрельного оружия, но они использовали трубки с ядовитыми стрелами, словно дело происходило не в