Смерть у стеклянной струи

— По вам не скажешь! — с простодушной завистью юноша кивнул на костюм собеседника.

— Да, кое-что осталось со времен работы в редакции, — Морской не сводил с Антончика глаз. — Я, знаете ли, работал много. Много и хорошо, но без должной восторженности.

Даже если стажер-газетчик распознал цитату и мог сказать, кто в редакции так отзывался о Морском, заметить это по выражению лица Антончика не удалось. Расспрашивать подробнее было бы уже перебором. И с точки зрения безопасности — выдать Семена было бы верхом свинства. И из желания не копаться в грязи и не искать виновных. Пока Морской придумывал, как бы не слишком нарочито сменить тему, Антончик справился и сам.

— А правда, что вы многое знаете про дело об убийстве у Стеклянной струи? — как можно беззаботней и оттого выдав себя с потрохами спросил он.

Ах вот, значит, зачем юноша решил посвятить свой производственный репортаж кинофабрике! Что ж, достойный предлог, чтобы подобраться.

— Мечтаете освещать криминальную хронику, говорите? — хитро сощурился Морской.

— Ну… — Антончик, словно бы ныряя с вышки в ледяную воду, сощурился и выпалил: — Да. И думаю, что если расспрошу вас, то смогу поразить редактора, и меня возьмут в штат. Сейчас ведь что разрешено газетам писать о деле Гроха? Почти что ничего. В самом начале разослали материалы: так, мол, и так — неизвестные убили чехословацкого инженера, подписались поддельной «Черной кошкой», органы расследуют, так и пишите… А после говорят: теперь молчать! Но я-то понимаю — как только дело раскроют, сразу разрешат о нем писать, и все ринутся в бой. Тогда кто больше подробностей найдет, тот и в штате… Вы же не откажетесь помочь? Я слышал, что жена убитого — ваша знакомая и что вы можете быть в курсе….

— Вы ошибаетесь, — развел руками Морской, — помочь я ничем не могу. — И тут же, чтобы смягчить отказ, слегка приврал: — Сам знаю только крохи информации. Собственно, то же, что разослано в газеты. Откуда, кстати, вам известно, что «Черная кошка» поддельная?

— Ну это каждый знает, — убежденно сообщил Антончик. — Визитку настоящей банды убийц однажды публиковали, и каждый, кто всерьез увлекается криминалистикой, знает, как она выглядит. А та, что нарисована у нас в булочной…

— Да-да, — похвалил Морской, перебивая, — та вовсе не похожа на настоящую. Милиция тоже пришла к таким выводам. Вы молодец! Немногие столь внимательны.

— Я просто читал Эдгара По, — внезапно ошарашил Антончик. — Ну, в «Истории американской литературы», 1947 года издания. Да, этот том достать было непросто, но я сумел и изучил. Врага ведь надо знать в лицо! И я, конечно, знаю, что изображение черной кошки в нашей булочной срисовано из иллюстрации к рассказу «Черный кот». Правильно же?

Морской почувствовал, как по спине бегут мурашки. Именно это издание — единственный том из множества запланированных, который таки опубликовали, — он увидел недавно в гостинице Ирины. Морской это запомнил, потому как, ожидая Ирину с Кларой перед прогулкой, чтобы не промочить ноги — уборщица как раз залила мраморные ступени водой и собиралась их мыть — он, несмотря на осуждающие взгляды атлантов, поддерживающих потолок с двух сторон от лестницы, нырнул в запрещенный к посещению посторонними устланный ковровой дорожкой коридор. «История американской литературы» лежала на столике, предназначенном для отдыха постояльцев, и Морской отметил про себя, что у снабженцев «Интуриста» большие связи, раз они выложили во всеобщее пользование такое редкое и спорное по нынешним временам издание.