Об исполнении доложить
- Автор: Пеунов Вадим Константинович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Об исполнении доложить». Краткое содержание книги:
«Успели! Спрятали фон Креслера!» Эта мысль принесла Сомову облегчение.
— Город оцеплен. — продолжал немец, поправляя сползавший с плеч халат, который прикрывал мундир офицера. — Мы прочешем каждую улицу, каждый дом и найдем того, кого похитили ваши люди. Но в этой передряге он может пострадать, что крайне нежелательно. Вот я и предлагаю найти приемлемое решение и для вас, и для нас.
Вежливый немец просил, он признавал свое бессилие перед лежавшим в кровати раненым и контуженым человеком. Николай Лаврентьевич вдруг почувствовал себя не пленным, а победителем. Да, он выиграл сражение, важное сражение за будущее.
— Вы улыбаетесь? — удивился офицер, заметив возбужденное состояние пленного. — Уважаемый товарищ Караулов, давайте поговорим, как два разведчика. Я восхищаюсь вашим мужеством, но согласитесь, что на этот раз вам не повезло.
— У меня еще все впереди, — прохрипел Сомов, подумав: «Меня приняли за Ивана Евдокимовича».
Немец сокрушенно покачал головой.
— Великий русский оптимизм, игнорирующий любые обстоятельства! Впрочем, у каждого народа есть свои странности. — Офицер достал из кармана брюк тяжелый серебряный портсигар, раскрыл и протянул его Сомову. — Угощайтесь.
— Я не курю, — презрительно отказался Сомов.
— Может, в этом вы по-своему и правы, — согласился с ним офицер.
Вспыхнул фитилек зажигалки. Задымилась сигарета. Офицер выпустил струйку дыма. А Сомов, глядя на нее, подумал, что весь этот разговор с ним ведут впустую.
— Иван Евдокимович, а с какой стати пришла вам в голову идея посетить домик бывшего председателя райисполкома?
— Искали его ночные тапочки, — ответил Николай Лаврентьевич, довольный, что может на иронию офицера ответить более злой иронией.
— Вы — шутник. Но, как гласит русская пословица: «Смеется тот, кто смеется последним», — а содержимое сейфа, за которым вы охотились, цело и невредимо.
— Ничего, фон Креслер в штабе армии расскажет гораздо больше, чем сейф, — торжествовал Сомов.
Как при этих словах встрепенулся офицер! Захлебнулся дымом, раскашлялся.
— Берегите свое здоровье, бросьте курить, — посоветовал Николай Лаврентьевич.
И офицер послушно тут же загасил о ножку табуретки сигарету.
— Вы считаете, что фон Креслер такой осведомленный человек? — усомнился офицер.
— Не я так считаю, а офицер карательного отряда, который мы расчехвостили под Ивановкой. — Сомов уже не скрывал своего торжества. — Впрочем, он давно уже ведет откровенные беседы по ту сторону линии фронта.
Офицер встал с табуретки, пристально поглядел на лежавшего в кровати Николая Лаврентьевича.
— Лю-бо-пыт-но! — проговорил он, стараясь четко произнести каждый слог. — А вы, Иван Евдокимович, оказывается, более интересный человек, чем я себе представлял до сих пор. Дело в том, что офицер карательного отряда и понятия не имел о фон Креслере, так как по службе был связан с обер-лейтенантом Бергманом.
— По поводу этого недоразумения обратитесь к самому господину офицеру, — продолжал язвить Сомов.
Немец оживился:
— Простите, Иван Евдокимович, но тут вкралось одно недоразумение. Разрешите представиться: Ганс Иоганн фон Креслер! — он щелкнул каблуками и слегка поклонился. — Мне, конечно, жаль бедного Фридриха. Его деды служили моим дедам, отцы — отцам, я с ним воспитывался с детства. Знаете, есть в наших кругах такая традиция: для детей подбирают живую игрушку, ровесника из простолюдинов. Фридрих — отличный денщик. Преданный до гроба. Впрочем, у него есть недостаток: слишком уж молчаливый. Так что вряд ли он обогатит вашу контрразведку интересными сведениями. Кроме моих слабостей и привычек, он ничего не знал. Зато готовил отличные бифштексы по-гамбургски. Вы когда-нибудь пробовали бифштекс по-гамбургски?
Сомов вдруг вспомнил странную деталь обстановки в квартире фон Креслера: кровать в спальне заправлена, а в гостиной на диване лежали подушка и одеяло без пододеяльника.
У Николая Лаврентьевича потемнело в глазах. «Произошла чудовищная ошибка: вместо матерого контрразведчика партизаны захватили его лакея…»
Толстяк сел за стол, зажег настольную лампу, извлек из ящика стола журнал учета. На столе появились белая фарфоровая чернильница-непроливашка и старая ученическая ручка.
Два полицейских надели брезентовые фартуки.
На Николая Лаврентьевича никто не обращал внимания. А в нем все тяжелело от ужаса: «Сейчас пытать начнут… Пытать…» Его еще не трогали, а спина уже заныла. Он чувствовал, как впивается в тело дикая боль, как обжигают плечи резкие удары.