Отныне и в Вечность

Перемены были резкие и – если объективно – то, вроде бы, к лучшему, думали друзья.

Вот только женщины… Тут их мнения разошлись.

Его теперешнее отношение к женщинам поначалу очень огорчало Скаврона. Люкс, конечно же, мучился и переживал, но все это имело какой-то не вполне ясный Скаврону оттенок. Вот если бы он терзался от ревности, или там… и все такое… Скаврону было бы его жалко – что да, то да – но ведь он уже следующим вечером кувыркался на сеновале с симпатичной крестьяночкой. Как-то это было все… м-да!

– Ну, ты и дубина! – сердито выговаривал другу Кувалда. – Нет бы радоваться за мужика, что он прошлое в себе задавил.

– Сам ты дурак и оглобля стоеросовая! – отругивался Скаврон. – Задавил! Ничего он не задавил, глаза протри, а вот что в первый же вечер первую же встречную симпатяшку на сеновале завалил ногами кверху, это как-то для госпожи даже оскорбительно, хоть она об этом и не знает.

– Она первая его оттолкнула, – возражал Кувалда. – Ты забыл? Даже проститься наедине не захотела и ночью к нему не пришла. Это, по-твоему, как? Она мне добрый товарищ и в доску своя, но честно скажу – это было не слишком-то красиво.

– Она женщина, она в своем праве.

– А он мужик и, значит, тоже в своем.

Скаврон с Нодем вели на чембурах кроме заводных коней еще и пару вьючных гиппов.

Еще перед отъездом из Монпари, увидав, что Скаврон старательно нагружает на рабочих гиппов захваченные у кромешников иглометы и пакеты с костью, Кувалда поинтересовался у кузнеца, на кой черт он это делает? По игломету каждый из них себе взял, благо Люкс научил ими пользоваться, с доспехами теперь тоже, вроде бы, все в порядке. Скаврон попытался сначала отмолчаться, потом отшутиться, но, припертый к стенке – Кувалда не отставал – вынужден был сказать, что к их отряду еще предстоит примкнуть, по крайней мере, шести бойцам.