Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

Он аккуратно положил инструменты в корзину и без комментариев вручил мне скульптуру.

Изделие не было закончено, головной убор представлял собой грубый набросок. Давид сосредоточился на лице. Это был, очевидно, портрет Нефрет, потому что сходство было безошибочным, но одновременно – портрет другой женщины. Почти неопределимое изменение некоторых черт усиливало сходство, которое я наблюдала в другом случае, а на голове красовалась корона – корона-стервятник, которую носили египетские королевы.

Глаза Давида были глазами художника. И что же предстало моему взору – невинная форма лести, придавшая его новой подруге атрибуты молодой королевы, или же он видел более ясно, чем я, случайное и мимолётное сходство между Нефрет и Тетишери? В любом случае безвредно, но мне стало не по себе. Шелмадин болтал по поводу реинкарнации, и казалось вероятным, что Гертруда – тоже сторонница этой заумной доктрины. Я, конечно же, не хотела, чтобы подобные идеи взбрели в голову Нефрет.

Сходство и тревожные мысли, вызванные ими, замедлили мой ответ.

– Это прекрасно, Давид. Замечательно.

Тонкие плечи мальчика расслабились.

– Так вы не сердитесь, что я делаю её?

– Совсем наоборот. – Я уселась на землю рядом с ним. – Проявлять талант, подобный твоему – это обязанность и данное Богом право; только вандал попытается сдержать... – Я замолчала, увидев недоумевающее лицо. – Я не сержусь. Мне очень приятно. Только… почему ты дал ей Корону Стервятника?

Он понял вопрос, но продолжал выглядеть озадаченным. И наконец сказал:

– Я не знаю. Это было... – Он махнул тонкой выразительной рукой. – Это было правильно.

Художник с лучшим знанием английского языка и более высоким мнением о себе выразил бы это элегантнее. Однако я знала, что Давид имел в виду.

– Я не трачу время впустую. – Из другой корзины он достал блокнот и карандаш. – Я учусь. Вы хотите, чтобы я вам почитал?

И приступил к чтению, открыв блокнот на странице, на которой я увидела аккуратный почерк Нефрет. Всего несколько предложений, в которых использовались самые простые слова, но она сплела их в небольшую историю о мальчике, жившем в Египте, где светило яркое солнце и текла широкая река.

– Очень хорошо, – сказала я. Я начала сочувствовать бедной курице-матери, у которой один неуклюжий потомок показал признаки превращения во что-то, чего она не ожидала и не знала, как с этим справиться[164]. Чем мальчик займётся дальше – логарифмами?

Я встала.

– Я должна вернуться к работе, Давид. Я довольна тобой. Но не пренебрегай – тебе знакомо это слово? – изготовлением портрета Нефрет. Он просто... замечательный.

– Я сделаю его хорошо, Ситт Хаким. Он для вас.

Когда я уходила, то слышала, как он повторял «за-меча-тельный» снова и снова, пытаясь подражать моей интонации[165].