Бесноватый Цесаревич 6 [СИ]

– Во-первых, крупные закупки, которые продолжает делать французское военное ведомство. Во-вторых, они не планируют кардинально сокращать армию. Только новобранцев, разного рода вспомогательные войска и бесполезных итальянцев. Но их можно вернуть на службу в короткие сроки. В-третьих, Польшу продолжают накачивать деньгами и увеличивать её армию. В-четвёртых, сама личность Наполеона. Если не через два года, то через три его армия всё равно окажется у наших границ. Он считает себя избранным, который должен повелевать миром. Если раньше с ним можно было договориться, то победа над Англией окончательно вскружила ему голову. Я уже много раз говорил, что в Европе есть только одна сила, способная противостоять амбициям корсиканца. Он это знает и постарается нас уничтожить. Тем более что русские просторы не идут ни в какое сравнение с английскими. Каждый солдат может получить поместье с сотнями рабов, коими они считают наших крестьян.

– Но именно ты и выпустил джинна из бутылки, когда просто стёр Англию с лица земли, – Александр обвиняюще вперил в меня палец, – Зачем было подкидывать французам эту странную идею?

Здесь брат прав. Ошибся я с некоторыми предложениями. Англию можно было уничтожить и без теории о жизненном пространстве. С другой стороны, просто завоевание через несколько лет могло обернуться ещё более монструозным государством. Представьте себе английскую элиту и промышленность, интегрированную во Французскую Империю? Тогда бы нас не просто победили, а банально уничтожили как нацию, превратив остатки в рабов.

Всё-таки здешний мир дал резкий крен в иную плоскость в том числе благодаря моим теориям. Я продвигал не только эмансипацию, но и подкидывал французскому обществу идею избранности. Делал я это под соусом противопоставления англичанам, которые не считали иные нации людьми начиная с их революции. Их пуританская мораль не предполагала права иных народов ни на что, кроме подчинения англосаксам. В моих статьях в парижских газетах речь шла о культурном влиянии и прогрессивной форме общества, которая должна принести миру много пользы. Обернулось всё иначе, и теперь эти самые культурные прогрессоры стали чем-то напоминать адептов одного австрийского художника. Дело было не в расизме и национальном превосходстве. Это никогда не было свойственно французам, так как революционные лозунги насчёт равенства и братства поддерживались большей частью граждан. Но понятие особой миссии Франции приобрело немного нездоровые черты, грозящие в будущем колоссальными потрясениями. Для России уж точно.