Жена винодела [litres][The Winemaker's Wife]

Неприязнь Инес к месье Годару сменилась отвращением, но она поняла, какая возможность перед ней открывается. Глаза поверенного блестели, и он подался вперед в ожидании очередной порции слухов. Лицо Инес стало печальным.

– Вы очень добры, месье, но ребенок вчера умер. Как оказалось, у него были слабые легкие.

– О, как печально это слышать. – Но месье Годар вовсе не выглядел опечаленным; он был похож на кота, слопавшего канарейку.

Инес не сомневалась, что месье Годар проглотит эту ложь и разнесет ее по всей Шампани. А это значит, что Давид – которому могла грозить опасность из-за еврейской крови матери, – исчезнет без следа. Эдит и Эдуар, с их связями в подполье, обязательно придумают убедительную легенду, которая объяснит появление ребенка в Реймсе.

– Да. Такая трагедия.

– Ну, в таком случае я вас покину. – Месье Годар несколько подобострастно поклонился и стал пятиться к машине. – Надеюсь, мы завтра увидимся в брассери «Мулен».

– Да. – Инес подумала, что у нее нет никакого желания встречаться с льстивым юристом, пока она себя не реабилитирует. – Значит, до завтра.

Инес привезла в квартиру Эдит две сумки – одну со своими вещами, другую с детской одеждой, которую Селин в ожидании ребенка несколько месяцев перешивала из старых вещей.

Весь вечер она не выпускала Давида из рук – разговаривала с ним, кормила, старалась запомнить крохотные черты. В нем сквозило сходство с Мишелем, хотя в очертаниях пухлых щек было что-то от Селин.

– Обещаю тебе, – сказала Инес, тихонько качая младенца, – я сделаю все, чтобы твоя жизнь была счастливой.

В брассери «Мулен» Эдуар прочел документы, составленные юристом, и предложил несколько небольших поправок к порядку оплаты, но Инес отмела его сомнения.

– Мне нужно лишь, чтобы Годар сохранил «Мезон-Шово», – сказала Инес. – Когда-нибудь он будет принадлежать Давиду.

Эдуар нахмурился:

– Но как ты это устроишь – без доказательств, что он сын Мишеля?

– Теперь владелица «Мезон-Шово» я и могу делать со своей собственностью что пожелаю.

Когда хозяева уснули, Инес зажгла свечу и напечатала на машинке завещание: по нему, если с ней самой что-то случится, «Мезон-Шово» отходил Эдит. Ведь если она не вернется, Эдит, разумеется, усыновит Давида и тем самым сделает законным наследником. Инес подписала завещание и оставила его для Эдит вместе с другим листком – написанной второпях запиской, в которой умоляла подругу позаботиться о Давиде, пока ее не будет.