Вожделение
- Автор: Магдеева Гузель
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Вожделение». Краткое содержание книги:
Это не любовь — это вожделение.
Я желаю ее так сильно, как не желал ни одной женщины раньше.
И если мне нужно продать свою душу дьяволу, я готов пойти на эту сделку прямо сейчас.
Когда руки стали чистыми, я набрала в пригоршню воды, сделала несколько глотков, выпрямляясь. Мыслей не было от слова совсем.
Я вернулась на свое место. Кто-то сел рядом, я лениво подняла голову, обнаружив рядом Токтарова.
Он сидел молча, сцепив замком руки. Я не считала его другом Максима, у таких, как Максим, не бывает друзей. Но он был здесь и он волновался за него.
— У него аневризма, — сказала я, будто жалуясь.
— Я знал, — кивнул Токтаров, — он должен был улететь в Германию, чтобы вылечить ее, должен был еще давно.
— Почему он тянул?
— Встретил тебя.
Я молчала. Такой умный, расчетливый Ланских — и так рисковал своим здоровьем, ради чего? Ради того, чтобы быть со мной? Я непроизвольно дернула щекой, коснулась потягивающейся мышцы подушками пальцев, пытаясь убрать нервный тик, но он не прекращался.
— Врач говорит, он боялся делать у нас, — продолжил, — боялся, потому что в случае чего ее делают трепанацией. А он больше всего на свете дорожил своими мозгами.
— Дорожит, — поправила я, — он дорожит ими до сих пор.
— Да, — Токтаров словно запнулся, мне непривычно было выглядеть его таким рассеянным. Даже тогда, на базе, когда все вокруг взрывалось и полыхало, он вел себя совсем по-другому, — держи.
Он протянул мне конверт, в котором лежал паспорт и карточка.
Я посмотрела удивленно, но приняла его, пряча в карман брюк. Колени на них стали твердыми от крови, и я думала, что нужно переодеться.
— Максим сказал, что если с ним что-нибудь случится, то я должен передать тебе паспорт и деньги. Ты вольна ехать куда угодно.
— Ага, — кивнула я, но не встала с места. Илья пожал плечами и ушел, оставив меня сидеть дальше, в ожидании результатов.
Операция заняла почти пять часов. Медсестра подходила ко мне несколько раз, пытаясь отправить домой. Мне хотелось сказать, что у меня давно нет дома, что у меня давно нет никого, ради чего я могла бы остаться здесь, кроме странного человека, так нахально влезшего в мою жизнь и теперь борющегося за свою.
Но я молчала, только качала отрицательно головой.
Наконец, из реанимационной вышел врач. Я тут же поднялась, идя к нему быстрым шагом, меня немного вело, кружилась голова, но я старалась не подавать виду.
— Что с ним? — спросила и сцепила зубы, боясь, что заору. По его лицу, уставшему, с короткой густой бородой, вообще не было ничего понятно.
— Состояние крайне тяжелое, — ответил он сурово, — я же говорил ему, что нельзя тянуть… Езжайте отдохнуть, к нему все равно нельзя.
— Подождите, — я остановила врача, поймав его за рукав халата, — а он… он будет таким же, как прежде?
Я вспомнила слова Токтарова, о том, как боялся Максим за ясность своего ума. Врач посмотрел на меня тяжело, я отпустила его халат, пряча руку за спину.
— Если он выживет — это уже хорошо.
Эпилог
Я есть боль.
Я открыл с трудом глаза, щурясь на яркий свет. Сквозь задернутые шторы полосками проникали солнечные лучи, раздражая воспаленную оболочку глаз. Слизистая была сухая, я моргнул несколько раз, но это было больно.
Шевельнул рукой, к которой был прикручен пикающий датчик. Его мерное попискивание отдавалось гулким эхом в голове.
Все казалось сегодня иначе, зрение было таким же расплывчатым, как и раньше, но я ощущал себя по-другому. Я видел образ предмета, разглядывал его, но не мог вспомнить название.
Слово крутилось на кончике языка, но тут же ускользало. Я напрягался, заставляя себя копаться в чертогах разума, но думать оказывалось больно.
Удивительно, но факт.
А еще меня плохо слушались собственные пальцы. Я поднимал руку, пытаясь приблизить к лицу, фокусировал на них зрение, но не мог унять тремор.
Эти усилия отнимали последние силы и я засыпал.
Так продолжалось несколько дней или около того, пока однажды врач не заговорил со мной, а я понял, что он говорит.
Я помнил его. Он был одним из самых сильных в своём деле специалистов. Естественно, ни имени, ни отчества его не отложилось в памяти, я был чист, как после перезагрузки.
Врач сел на край моей кушетки.
— Мы спасли тебя чудом.
Я кивнул. Наверное, это и вправду было чудо, но пока я чувствовал себя плохо. Я не мог говорить, язык меня почти не слушался.
Но я с этим боролся. Я понимал, что должно быть не так — должно быть иначе.
— Ты умный, но ты дурак, Ланских, — сказал он. Мне это не очень понравилось, я не знал почему, но нахмурился.
Хмуриться тоже было больно.
Врач ушел, а я уснул.