Высокое Искусство

- Ты понимаешь, что чересчур стара? – Фигуэредо снова измерил ее взглядом. – Длинные руки это хорошо, сильные ноги, да. – Но чтобы выучиться правильному бою, начинать следовало намного, намного раньше.

- Шар … Монгайяр говорил то же самое, лет на пять.

- Пять лет! – громко фыркнул Чертежник. – Жнец был к тебе слишком добр. Женщина существо изначально ущербное по природе своей. Ее кости тонки, мышцы слабы и телесную немощь можно уравновесить лишь изощренным мастерством. Поэтому, чтобы ступить хотя бы на одну ступеньку ниже обычного бойца, женщине требуется в два раза больше времени и усилий. Если враги столь опасны, ты должна была взять клинок в руки лишь на день позже своего первого шага! Но время это единственное, что нельзя вернуть. Теперь никто, даже сам Пантократор уже не сможет сделать из тебя хорошего бойца!

Фигуэредо отвернулся и скрестил руки на груди.

- Это невозможно, - коротко приговорил он. – Уходи.

Елена стояла, чуть покачиваясь, стараясь подавить приступ дурноты. Не в силах поверить, что все закончилось ... вот так. Она как то по умолчанию предполагала, что рекомендация Шарлея станет входным билетом, а выяснилось, что Чертежник плевать хотел на все отзывы. А еще этот мудила не только мизантроп, но и отмороженный на всю башку женоненавистник.

Значит, все было зря?.. И теперь ее ждут мрачные улицы Города, враждебные к одинокой страннице почище северных Пустошей? Все напрасно?

Елена, наконец, почувствовала, что стоит более-менее прочно.

- Отдай кинжал, - сказала она, протягивая руку и надеясь, что это выглядит столь же требовательно, как немногим ранее в исполнении Чертежника.

- Что? - фехтмейстер воззрился на гостью с видом запредельного изумления.

- Отдай нож, - повторила женщина. - Его подарил мне Венсан Монгайяр после того как дал совет найти тебя. Венсан сказал, что лишь тебе по силам такое наставничество. Что ж, наверное, он ошибся. Отдай нож, я пойду искать другого мастера, который не боится трудных задач.

- Возьми, - Фигуэредо чуть вытянул руку, однако задержал ее так, что рукоять кинжала остановилась в пустоте, не доставая ладони до вытянутых пальцев Елены.

Женщина стиснула зубы, чувствуя себя полной дурой. Горячий монолог, который удалось выпалить на одном дыхании, почти не запнувшись, отнял последние капли сил. В первую очередь душевных. Очень хотелось сесть на холодный каменный пол и заплакать. Останавливало лишь понимание того, что Фигуэредо лишь порадуется ее слезам, а прочему миру вообще на нее плевать.

- Что ж, стержень в тебе какой-никакой есть, - отметил, наконец, Чертежник, по-прежнему не возвращая клинок. - Но слабый. А блефовать не умеешь. И, конечно же, никто другой тебя в ученицы не возьмет, безродную одиночку. Но если и возьмет, удачи в том для тебя не будет. Мейстеры высокого полета нынче берут в ученики лишь благородных. А у тех, что пониже, тебя сразу попробуют на умение и прочность другие ученики. Попортят и ножами ... и не ножами. Потому что баба с клинком в руке - не баба, но человек с оружием, который взял его по своей воле и готов к последствиям.