Детектив и политика, выпуск №1(5) 1990
- Автор: Саломатов Андрей Васильевич, Флеминг Иен
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Издательство Агентства печати "Новости"
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Детектив и политика, выпуск №1(5) 1990». Краткое содержание книги:
К вечеру, проспавшись, слепой вновь появлялся в "Мулен Руже", но опять ненадолго.
Были у слепого и прихлебатели, которые допивали недопитые подношения. Часто они отводили слепого к дверям продовольственного магазина, давали ему рваную кепку, а сами на некоторое время исчезали. Когда у слепого в кепке набиралась нужная сумма, его забирали, и он какое-то время не появлялся в пивной. Это означало, что слепой пьет в одной из квартир в одном из таганских переулков со своими изобретательными друзьями.
Зуев вошел в пивную, осмотрелся и, не заметив никого из знакомых, прошел на улицу в загончик. Там, в ближайшем углу, уже стоял Шувалов с какой-то девицей. Оба были нетрезвыми. Зуев подошел к Шувалову, молча поставил банджо в угол и взял одну из кружек с пивом. Девица удивленно посмотрела на него, а Шувалов хлопнул Зуева по плечу и устало, но с фальшивой патетикой воскликнул:
— Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына. Подлый предатель вернулся, украв где-то старое банджо.
Не обращая внимания на Шувалова, Зуев большими глотками пил пиво, а тот, вдруг оставив гекзаметр, перешел на прозу;
— Ты хотя бы помнишь, что бросил меня в ресторане, и мне пришлось одному платить, а потом я никак не мог добраться до дома. Хорошо вот Мариночка подвернулась вовремя. Ты где был, гулена? И почему появляешься с банджо и так жадно пьешь чужое пиво?
— Банджо я взял поиграть на два дня, — ответил наконец Зуев.
— Ты — играть? — удивился Шувалов. — Ну так играй. А то от баяна меня уже мутит. Все-таки этот слепой совсем не маэстро.
— Да он же пуговок не видит, — сострила девица и рассмеялась.
— Мне надо домой заскочить и на работу, — сказал Зуев, беря вторую кружку.
— Успеешь, — ответил Шувалов. — День большой. Ну ладно домой — ты там прописан, там твоя жена живет. А что тебя на работу так тянет? С начальником ты вроде не спишь. Или спишь?
— Ой, как мне надоели твои шутки, — скривился Зуев. — У меня от них живот начинает болеть.
— Вот, Мариночка, — продолжил Шувалов, — никогда не верь мужчинам. У него дома жена, на работе начальник, а еще какая-то или какой-то на Таганке снабжает его банджами. Каждый день приносит по нескольку штук. Не за красивые же глазки ему их дарят.
— А я и не верю мужчинам, — ответила Марина. — Вам только одного и нужно.
— А вам чего нужно? — вдруг озлился Зуев. — Вам чего нужно? Вот вчера для чего Шувалова с собой взяла?
— Ты не поймешь, у тебя лоб узкий, — ответила Марина, а Шувалов захохотал как ненормальный. — Я, может, замуж хочу, — вызывающе сказала Марина.
— Это ты мужа себе в "Золотом рожке" ищешь? — зло засмеялся Зуев. — Не прикидывайся дурой. Пойди лучше в очереди за воблой поищи. Все вы жертвами обстоятельств прикидываетесь, а сами в кабаках за рюмку водки любому на шею вешаетесь. А потом: ах-ах-ах, жизнь не получилась. Он оказался подлецом, вот я в жизни и разочаровалась.
— Мариночку не трогай, она не такая, — сказал Шувалов и обнял ее за плечи. — Она у нас честная давалка.
Неожиданно рассвирепев, Марина с силой оттолкнула от себя Шувалова, хлопнула по стойке кружкой, да так, что пиво полетело в разные стороны.
— Па-шел ты, — крикнула она, — жри сам свое пиво. Я тебе что, шалава, что ли?!
— Мариночка, — виновато заворковал Шувалов, — я же пошутил.
Эта последняя фраза особенно разозлила Марину. Она выдала чудовищное даже для пивной ругательство, презрительно плюнула Зуеву под ноги и, сунув руки в карманы, удалилась.
— Все-то тебе какие-то оторвы попадаются, — глядя на свои грязные ботинки, сказал Зуев.
— Гаврош, — ответил Шувалов, — дитя улицы. В школе ее учили великому русскому языку и любить Родину. А дома папуля говорил совсем на другом русском и разоблачил школьную любовь к Родине. А на улице какой-нибудь Ржавый и К° говорили на третьем русском, и родиной для них был переулок, за пределами которого живут менты, кенты и прочая шушваль. Так что мы с тобой либо кенты, либо прочие бесправные иностранцы.