Куколки-скелетцы и другие рассказы

- Вот что, Марьюшка, запри-ка на ключ дверь и давай поскорее укладываться.

Старушка-барыня отперла все шкафы и комоды, велела выдвинуть на середину комнаты большой сундук и при­нялась вместе с Марьюшкой вынимать отовсюду деньги, золотые, серебряные и драгоценные вещи. Все это он уложили в сундук, барыня заперла его большим висячим замком, повернула два раза ключ, который громко щелкнул в тишине.

Потом Елисавета Федоровна приказала Марьюшке рас­порядиться, чтобы поскорее заложили телегу и подъехали на ней к заднему крыльцу.

- Мы сундук зароем, Марьюшка, - сказала она,— прикажи захватить фонарь и лопаты.

Марьюшка разбудила кучера Никиту и дворника Пет­ра, - это были ее сыновья, - и передала им приказание барыни.

- Смотрите, ребята, потише, чтобы никто в дворне не слыхал и не знал про то, что мы будем делать.

- А что делать-то? - спросил Никита.

- Что барыня прикажет, - сказала Марьюшка, уходя. Никита и Петр стали закладывать лошадь. Была отте­пель, с неба падал не то снег, не то дождь.

Кучер и дворник возились около конюшни, грязь прилипала на их тяжелые сапоги, все было мокро, сколь­зило из рук; ничего не спорилось, кругом налегла темень, хоть глаз выколи. Вблизи едва обрисовывались голые сучья деревьев большого сада.

Наконец, все было готово. Телега тихо подъехала к крыльцу барского дома, и удивленные Никита и Петр ждали приказаний. Марьюшка доложила барыне, старуш­ка надела теплые сапоги и салоп, и вдруг стало ей жутко.

Всю жизнь покойно прожила она в своем тихом, милом Елисаветине, а теперь вот какая тревога! Она набожно перекрестилась на единственный, оставленный ею в киоте образ, перед которым еще теплилась лампада, и тихими шагами вошла в комнату своего единственного, горячо любимого внука Феди, который спал крепким сном.

Феде было десять лет. Он остался сиротой без отца и матери, и бабушка воспитывала его. Близкой родни у них не было, и жили они вдвоем дружно и счастливо.

- Федя! Вставай, голубчик! - будила бабушка внука, Федя спросонья пролепетал что-то, повернулся к стене лицом и опять заснул.

- Ах, Боже мой! Федюша, вставай, дело нужное... Федя! для тебя хлопочу, ты большой мальчик, проснись, помоги бабушке, - умоляла старушка, волнуясь и чуть не плача.

Федя растерянно вскочил, протер глаза, взъерошенные волосы его беспорядочно торчали, он молча сидел, опустив ноги с кровати, ничего не понимая, глядя бессмысленно перед собою. Наконец, он очнулся.

- Что, бабушка, что?!.. французы?!..

- Нет, Федя, не французы, слава Богу!.. Но они могут придти... от них нужно поскорее уезжать, и что­бы им ничего не досталось, я хочу все наши богатства зарыть в землю. Все готово, сейчас пойдем, спрячем сундук в лесу. Эх, Федюшка, я уж стара, мне ничего не нужно, все это для тебя.

Ты иди с нами, посмотри, где мы зароем наш клад, и когда будешь большой и тебе понадобятся деньги и богатства, ты их найдешь.

Феде тяжело было подниматься ночью, он дрожал, ему хотелось спать, но ему было приятно, что бабушка говорит с ним, как с большим, и что у него в земле будет клад. Он поспешно натянул сапожки, надел полушубочек, шапку, и вышел с бабушкой и Марьюшкой на крыльцо.