Ветви на воде [litres]

– Я могу пешком, – уверенно ответил я. Он покачал головой.

– Слишком долго. Люди будут обращаться с жалобами в редакцию.

– Да, – пробормотал я, – наверное, вы правы.

Он сунул руку в карман, достал кошелек и выудил оттуда два доллара.

– На, купи собаке еды. Как поступишь с остальными, твое дело.

– Милостыни я не беру, – ответил я без обиды. Мне и раньше предлагали просто дать денег, но я не брал.

– Это не милостыня, – подчеркнул Хэнк. Я взглянул на него. Он протягивал деньги и как-то странно на меня смотрел. Мне показалось – он что-то задумал и решил втянуть в это меня. Возможно, я раньше времени составил о нем слишком уж хорошее мнение. Он положил купюры на стол. – Ты же хочешь поработать, верно?

– Конечно, – что это он собрался провернуть?

– Приходи завтра утром, дам тебе работу. Это аванс.

– Какую работу?

– Начнем с уборки здесь. Я уже не так молод, чтобы все это прибрать, и мне нужен помощник.

– Ну а потом что? Вы же не можете все время мне платить. Уж извините, – я обвел глазами автобус и его скудную обстановку, – но я не думаю, что у вас много лишних денег.

Он как-то странно посмотрел на меня и сказал:

– Ты прав, немного. Но эти два доллара и еще три таких же у меня есть. А что будет дальше, выясним.

Он, видимо, понял, о чем я думаю, и добавил:

– Нет, тебе не придется делать ничего…хмм, неприятного. Я не такой.

В конце концов я взял деньги и запихнул поглубже в карман. Сразу же направился в «Грейсон Маркет» за едой для Скелета и колой для себя. Купил две банки самых дешевых собачьих консервов, полагая, что Скелет привередничать не станет. После всего этого у меня остались один доллар и сорок один цент. Вернувшись домой, я скормил Скелету обе банки, доллар отдал маме, а сорок один цент положил в банку, которую хранил у себя в комнате под шатавшейся половицей. Я решил, что это будут мои сбережения на поход к ветеринару и, возможно, на побег когда-нибудь.

Мама, конечно, увидела мое лицо и спросила, что случилось. Я объяснил, что подрался и что видела бы она второго мальчишку. Она не стала разглядывать раны, не поинтересовалась, кто меня перевязал, а сам я не захотел рассказывать. Она вернулась к дивану, телевизору и пиву. Большинство ребят на моем месте расстроились бы, но я уже привык. Думаю, они с папой любили меня. Просто алкоголь они любили больше.

Я вышел на улицу, чтобы немного пообщаться со Скелетом. Он был слишком слаб, чтобы играть, но ему нравилось быть со мной рядом. Я сидел и гладил его, глядя, как на небе загораются звезды.

Когда я поднялся и побрел обратно в дом, он спал, шумно дыша во сне. Я скормил ему две банки – настоящий пир! Хоть на них значилось, что нужно давать одну в день, я решил, что ему не помешает как следует отъесться.