Длинные версты [litres]

– Вот видишь? Ни о какой местечковости речи и не идет. Должность у меня – исключительно в масштабах всей страны. А командир рейдового батальона, это так – каприз художника.

Барон тряхнул головой и, неуверенно улыбаясь, уточнил:

– Эту бумагу вы тоже сами сделали? Как давеча – немецкие документы?

– Обижаешь! Чин по чину официально выданный мандат. С занесением в журнал учета.

Собеседник еще раз всмотрелся в лист:

– А кровь?

Я успокоил:

– Не… не моя. Это как раз-таки местных революционеров. Плохо себя вели, скандалили, подозревали невесть в чем. Пришлось шлепнуть «несгибаемых борцов» прямо во время проверки документа. Вот они его и испачкали.

Барон, открыв рот, смотрел на меня, не зная верить или не верить. Видно, Михайловский ему далеко не все про комбата успел рассказать. Поэтому «фон» и завис.

Из ступора его вывел вовремя появившийся Трофимов. Сосредоточенный Гриня, найдя нас возле пулеметной площадки, объявил:

– Братва на местах. Пленные под контролем. Минут через десять подойдем к Дмитриевке. Вы как – готовы?

Я кивнул:

– Вполне. Ты главное смотри, чтобы никто не накосячил. И еще – немецкие фразы, что я давал, все выучили?

Заместитель, обряженный в немецкую форму, вытянулся:

– Яволь, херр лейтнант!

– Угу… хорошо. Как будет – «стой»?

– Хальт!

– А «назад»?

– Цурюк!

Еще раз кивнув, напомнил:

– За машинистами чтобы пригляд непрерывный был. Мы их, конечно, запугали, ободрили, приставили автоматчика, но все равно…

Вошедший в раж Гришка опять вытянулся:

– Цу бефель, херр лейтнант!

Хлопнув по плечу поймавшего кураж Трофимова, я повернулся к Бергу:

– Ну что, герр гауптман? Готов? Уточняю твое внутреннее состояние – ты рассчитывал провести спокойную ночь в Дьяково. С застольем у коменданта. Но переданный нарочным приказ с корнем вырвал тебя из-за стола и заставил, собрав личный состав, выдвинуться ночью. У русских железнодорожников что-то случилось со связью, поэтому у коменданта не было возможности сообщить на другие станции о срочном выезде. Поэтому ты вынужден сделать это лично. От всего этого у тебя легкое раздражение и мигрень. Вот отсюда и пляши…

Евгений улыбнулся и опустил голову. А когда поднял, это был уже несколько другой человек. Вот типичный фриц, невзирая на общую брюнетистость. Морщась и потирая двумя пальцами висок, он выдал по-немецки:

– Господин лейтенант, говорите тише. У меня и так болит голова, а тут еще и предстоящие разговоры с комендантом Дмитриевки заранее вызывают повышенное раздражение…