Грозовое лето

«Написано по доносу Шаяхмета, — сказал себе Кулсубай. — А как же мне выручить из беды Хисматуллу и старателей?»

И он поехал в кантон.[12]

Там из запасной роты в его отряд перевели мобилизованных джигитов: теперь в отряде особого назначения была сотня всадников. Получил Кулсубай исправных лошадей, винтовки, продовольствие.

Вернувшись, он радостно сказал Мазгару-мулле:

— Теперь мы грозная сила!..

— Не торопись, эфенде, не торопись ликовать, — трезво заметил мулла, и в желтых, словно янтарные бусины, глазах его сверкнули острые искры. — Никогда белогвардейцы и дутовцы не позволят башкирам иметь собственное грозное войско.

И мулла был прав: вскоре в кантон прибыл полк оренбургских казаков; командовал им полковник Антонов. Отряд Кулсубая был зачислен в полк эскадроном, и господин прапорщик остался его командиром. В стрелковых ротах, в других эскадронах служили и башкиры, и татары, но командовали ими исключительно русские офицеры. Дисциплина была суровая, с зуботычинами. В иных эскадронах офицеры запрещали солдатам — башкирам и татарам, чувашам, мордвинам — даже вечерами в казарме разговаривать друг с другом на их родном языке.

Кулсубай призадумался. Сбывались, похоже, предсказания прозорливого Хисматуллы. И чем же все это кончится?..

Он решил потолковать с Мазгаром, осторожно закинуть удочку. Вот когда пригодилась Кулсубаю дружба с Михаилом! Тот умел разговаривать и с недругами, и с сомневающимися, и с недоверчивыми уважительно, обстоятельно, но при этом неизменно гнул свою линию.