Непечатные пряники

В пятьдесят третьем отпраздновали четыреста лет со дня рождения Ардатова. Заасфальтировали улицу Ленина и на Октябрьской площади установили памятник мордвину Ардатке ему же. Привели в порядок тротуары, о приведении в порядок которых писал еще Мельников-Печерский, убрали заржавевшие алебарды у будок и постановили решить вопрос об открытии музея.

И решили, но в восемьдесят втором году. Инициатором создания музея был второй секретарь Ардатовского райкома Иван Васильевич Трутов. Не в том смысле, что наложил резолюцию на бумаге о его создании, а в том, что сам создал, сам собирал экспонаты, сам писал рукописную историю Ардатова и сам был первым директором музея.

Музей находится в старом купеческом особняке, которому две сотни лет. В нем прохладно, много света от огромных окон и пахнет помидорной рассадой, которая растет в ящиках, стоящих на широченных подоконниках. Молодой экскурсовод Саша показал мне чучело волка с оскаленной пастью, рядом с которым любят фотографироваться школьники, приходящие на экскурсии. Рядом с волком торчит из стены деревянный муляж головы лося с настоящими, правда, рогами. На отдельной витрине кольца и браслеты времен волжских булгар. Есть лапти, есть небольшая модель стана для плетения рогож, есть кусок старой рогожи…

Саша приехал в Ардатов по программе привлечения молодых специалистов в богом забытые места, каких, как сказал Мельников-Печерский, на матушке святой Руси довольное количество. Государство дало ему денег на дом и машину, на которой он вечерами уезжает в Арзамас, к друзьям. Не выть же ему волком от одиночества здесь, в Ардатове. Жениться, конечно, хорошо бы, но при зарплате в двенадцать тысяч… Он бы и рад подработать в школе, но школы укрупняют, сокращая при этом учителей. В книжном магазине, куда меня привел Саша за краеведческой литературой, я спросил у продавца: за что он любит Ардатов? За что его можно не любить, пытаться уехать в Нижний, в Москву, в Арзамас, к черту на рога, я уже понял, а вот наоборот?

Продавец книжного магазина в своем похвальном слове Ардатову отметил, что, во-первых, он свой Ардатов не променяет ни на какие города на свете, во-вторых, никогда, в-третьих, в последние десять лет стали наконец-то асфальтировать улицы, в-четвертых, незаасфальтированные улицы, как он выразился, «защебенили», привели в порядок парк, в-пятых, работа в городе есть. Достаточно заглянуть на страницу объявлений местной газеты «Наша жизнь»[143]. В-шестых… тут он замялся и сказал, что сын у него безработный учитель биологии, которого сократили в результате слияния и укрупнения ардатовских школ, но идти грузчиком в продуктовый магазин по объявлению он не хочет, а упорно хочет преподавать биологию детям. Вот если бы сын имел профессию токаря, каким он сам когда-то был, то мог бы устроиться на местный завод «Сапфир»[144]. Правда, там надо всю жизнь пропахать, чтобы к пенсии иметь тысяч тридцать, что для Ардатова прекрасная, конечно, зарплата, но молодой токарь, особенно если ученик, получает тысяч пять или шесть и потому только и думает о том, как оттуда уехать в Нижний или еще куда подальше. В-седьмых, у него есть семья знакомых фотографов в Москве. Они хоть и члены Московского или даже Всемирного фотографического союза, а все равно ждут не дождутся пенсии, чтобы вернуться к себе в Ардатов, потому что в Москве, как известно, жизни нет. Одно плохо – раньше был в Ардатове народный театр, а теперь кончился, потому как режиссера сманили в Москву и он теперь там выступает в сериалах. Впрочем, не он, а она. И то сказать – отчего не выступить, если все, что нужно для выступления, при ней… Но это уже в-восьмых и даже в половине девятых.