Клятва любовника [ЛП]

Далтон откинулся на спинку кресла и уставился на Джулс. Ему удалось выскользнуть из постели, не разбудив ее, и он решил устроиться в кресле и понаблюдать за ней, спящей.

И поразмыслить.

Он полагал, что избавился от внутренней вины, признавшись отцу, что знал о романе матери. Но, увидев того мужчину на видео, это сказалось на нем плохо, и Джулс была рядом, чтобы помочь ему пережить это.

Она крепко его обнимала, убеждая, что все будет хорошо, что случившееся, осталось в прошлом, что ошибки его матери — не его ошибки. Джулс даже отговорила его немедленно отправиться на поиски того человека, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Далтону хотелось рассказать парню, что в тот день он прятался в шкафу в лодочном домике. Видел, как они раздевались и целовались. Он задавался вопросом, сколько еще раз эти двое встречались в Саттон-Хиллз, прямо под носом у отца? Как этот человек вообще проникал на территорию, и никто об этом не знал?

Повернувшись во сне, Джулс простонала и сбросила одеяло, что, как он заметил, она делала часто. Далтон пересек комнату и накинул одеяло на ее обнаженное тело. А потом стоял, прислонившись к столбику кровати, и смотрел на нее.

Ранее начался дождь, превратившийся практически в ливень к тому времени, как Джулс выключила видео. Он подхватил ее на руки и понес в спальню. А потом она попыталась сделать то, что не удалось сделать времени, — снять с него вину. Они занимались любовью так, как никогда раньше, что-то в сегодняшнем вечере было по-другому. Чувствовался смысл. Глубина. Все было идеально.

И в те моменты, когда Далтон был внутри нее, он не чувствовал ни капли вины или гнева. Он испытывал лишь удовольствие и удовлетворение, оказавшие на него невероятное влияние, настолько сильное, что Далтон не думал, что переживет это. Но он пережил только для того, чтобы погрузиться в эти чувства, пока звук проливного дождя барабанил по крыше, омывая черепицу и одновременно омывая его душу.

Он нуждался в этом. Впервые он увидел в Джулс не просто еще одну женщину, с которой занимался сексом, а единственную женщину, с которой хотел этого. И по какой-то причине мысль об этом не повергла его в панику, не заставила член отсохнуть и отвалиться. То, что он чувствовал, было внутренним покоем, желанием быть с женщиной так, как он никогда не думал, что это возможно.

В мире, в котором он мог быть только с ней.

Она стала первой женщиной, которая заставила его задуматься об отношениях, фактически отказавшись от прежнего образа жизни. Здесь было о чем подумать, и он не мог сделать этого у нее дома. То, что он ей сказал, было правдой. Он не человек мысли — он человек действия. Но это единственный раз, когда он должен думать, а не действовать, потому что провал — не вариант. Он должен все сделать правильно.