Холодные зори

Молодежь туда ходила охотно. Кто несет гитару под полою, кто — мандолину, не то — балалайку, а кто и с гармошкой. Если захватят четушку или бутылку — на общий стол пойдет, хозяева не осудят. Ну, а девицы шли и потанцевать, и по душам посудачить и о парнях, и о заводской заборной лавочке, что не переставала ущемлять бюджет бедных людей. Уверены были родные — дом этот далек от всякой политики, ну а если опрокинут парни по чарке да потанцуют вдосталь с девчонками, какая тут убыль да невидаль.

Как принято, идут на прогулку посередке мостовой и друзьям и подружки, семечки лущат. Целой ватагой шествуют, а где-то и разобьются по парочкам — да в приволжский лес. Каждая парочка следует своей тропой, своей лощинкой, пробивается сквозь свою чащу кустарника. Выходят же рано или поздно на один возглас; «Пароль!» Оттуда — на указанную лесную поляну.

А на поляне в ожидании слушателей, слегка озябнув, но дрожа скорее не столько от холода, сколько от нервного напряжения, ходит взад и вперед Маринкин домашний учитель, пропагандист местного комитета РСДРП Петр Ермов. Теперь ему доверили работу в «лесном университете», куда все больше и больше при Маринкином содействии стало приходить молодежи из поселка. Изредка посещают эти массовки и молодые, не очень связанные семьей женщины.

Молодежь понатаскала из леса коряжки и бревнышек. Девчата уселись на них, а рыцари стояли рядом.

Пора начинать.

Петр вышел к аудитории, снял шляпу и поздравил всех с благополучным прибытием без «хвостов» на массовку.

— Друзья мои, товарищи, парни и девчата! — прозвучал сильный и чистый Петин голос, — Мы, русские рабочие, сумели одержать ряд частных побед, которые приведут к дальнейшему укреплению нашего рабочего дела. Это наша страховая касса, наше участие в правлении потребительских обществ, наши рабочие дружины. Все это было взято с бою, путем десятков и сотен стачек — и по цехам, и общезаводских… И свои первые успехи мы должны упрочить.

Этого можно достичь только путем неустанной заботы о росте нашей рабочей солидарности.

Над лесом, прорвав полог облаков, заблистала серебряная подковка молодого месяца. Подул холодный ночной ветер. Девушки, спасаясь от холода, повставали со своих мест. Петр усилил голос и несколько убыстрил свою речь.

— Наши милые женщины, вы — наш один из самых больших, но еще мало используемых резервов в рабочей борьбе. Не многие из вас работают в цехах, большинство ведет хозяйство дома. Правильно я говорю?

— Правильно, — ответил кто-то из мужчин.

— А незанятость женщин на производстве — это ведь тоже один из видов безработицы.

У нас женщин считают людьми второго сорта. Женщина до сего дня бесправна — за нее все решает отец или муж. За тот же труд, что она производит наравне с мужчиной, ей платят вдвое меньше. Грязная работа по дому, детские пеленки — вот ее удел, а единственное место, куда ей разрешается ходить, — это церковь. И там ей толкуют только о послушании да о долготерпении: «Христос терпел и нам велел», «жена да убоится мужа», «без бога ни до порога».