Уездная учительница магии

— Я всю жизнь справляюсь в одиночку! И прекрасно жила. Что ты о себе возомнил...

Я попробовала освободиться, но он мягко потянул меня, потом опустился на скамью, усадил к себе на колени и обнял.

— Корнелиус, что ты делаешь! — запротестовала я.

Мое сердце билось как бешеное, от близости Корнелиуса и его внезапной нежности мой гнев пропал, но обида не ушла — мне было больно и страшно.

— Я держу тебя. Я тут, с тобой... — пробормотал он успокаивающе и крепче сжал руки. Наши лица почти соприкасались, его черные глаза — больше не пустые, но страшные в своей выразительности — не отпускали мой взгляд. — Эрика, я понимаю, ты никому не доверяешь. Говоришь: я сама по себе. Я справлюсь. Мне не о чем грустить. Но ведь это неправда. Ты пытаешься бороться, гнуть свою линию, но на самом деле прячешься. Я хочу помочь тебе.

— Корнелиус, прекрати так говорить! Ты ничего обо мне не знаешь.

— Уже знаю. Очень много… больше, чем ты знаешь сама о себе. Ты хочешь жить по своим правилам. Но пока не знаешь, как этого добиться, и не знаешь, каким жестоким может быть мир. Ты сильно горевала, когда узнала о предательстве жениха, верно? Тебе было жутко, когда тебя заперли в клинике. Моя бедная Эрика...

Его голос звучал так мягко, что я вдруг расплакалась. Крепко сжимала губы, чтобы не всхлипывать, мотала головой, стараясь остановить слезы.

Корнелиус провел рукой по моей спине, а потом крепче прижал к себе и поцеловал.

Легко, очень легко его губы коснулись моих. Поцелуй получился простым, ласковым. Именно таким, который должен успокоить.

Я закрыла глаза; его губы пахли корицей и смолой, а руки и плечи были теплые и твердые под моими ладонями. Я приоткрыла рот, принимая его поцелуй, и обняла его за шею. Его руки сжимали меня все теснее, словно он хотел одновременно и защитить, и раздавить меня, но сопротивляться я и не думала. От его поцелуев я опьянела, как не опьянела от вина. Я пылала словно в горячке; мне хотелось смотреть на него, и трогать, и вдыхать его запах, и быть еще ближе!

Наверное, я хотела этого с того самого момента, как увидела его в первый раз, когда он шел навстречу ко мне в комнате, полной незнакомых людей, а я видела только его и его глаза, мертвые и пугающие, но теперь он был другой — свой, близкий, незнакомый и знакомый мужчина! Я злилась на него и восхищалась им, и всегда, когда он оказывался рядом, не могла оставаться спокойной — теперь-то стало ясно, почему. Он словно околдовал меня, этот потомок разбойника...

Но и он терял контроль; теперь его поцелуи стали яростными, почти грубыми, и неизвестно, чем бы это кончилось, если бы я не покачнулась и не соскользнула с его коленей. Он придержал меня, но не отпустил; прижался лбом к моему лбу и несколько секунд молчал, тяжело дыша.

У меня дрожали руки, и губы, и сердце.

— Я думал, что это происходит только со мной, — вдруг сказал он хриплым и неловким шепотом. — А ты, оказывается... тоже?

— Да. Я тоже, — призналась я и сама испугалась своего признания.