Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.
- Автор: Рыдзевская Елена Александровна
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Наука
- Жанр: История
Электронная книга - «Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.». Краткое содержание книги:
Уважение к трудам наставников — черта, органически присущая советской науке. Творческое наследие Е. А. Рыдзевской особенно драгоценно, ибо относится к той области науки, которая настоятельно требует глубокой разработки. Это наследие состоит из двух частей — переводы текстов скандинавских источников и научные статьи, которые тесно взаимосвязаны и служат разъяснению русско-скандинавских отношений IX–XIV вв., критическому пересмотру догм вульгарного норманизма.
Труды Е. А. Рыдзевской нужны всем, кто исследует внешнюю политику Древней Руси, ее международные и культурные связи, кто интересуется древнейшими источниками по истории нашей страны.
Параллелями к этому известию Льва Диакона является древнегреческое сказание о разбойнике Синисе, расправлявшемся со своими жертвами таким же способом, и один эпизод у Саксона Грамматика, где то же самое проделывает некий Rtftho, Ruthenorum pirata[449]. Для Саксона заимствование из классической литературы вполне возможно, как это и предполагал А. Ольрик[450], но вернее, что Rjzftho оказался русским не случайно, не в силу какой-то игры фантазии автора «Gesta Danorum» и что это — одно из тех мест у него, где контаминация с русскими преданиями не менее вероятна, чем с другими источниками. Шведский ученый X. Шюк объясняет появление у Саксона параллели к Синусу в лице Rоtho как отражение какого-то греческого народного предания, восходящего к античности и занесенного варягами из Византии на север[451]. Но почему же тогда Rоtho — русский? Даже если Саксон скалькировал его с Синиса, можно полагать, что он сделал его русским на основании знакомства с аналогичным преданием, касающимся русского князя.
Древнейшая летопись сохранила целый ряд преданий о княгине Ольге, жене Игоря, выступающей в рассказе летописца главным образом уже после смерти мужа. При его жизни о ней известно сравнительно немного: упоминается о его женитьбе на ней (Повесть временных лет под 903 г.), а в греко-русском договоре 944 г. она — одна из тех женщин, у которых есть свои послы в числе прочих, заключавших этот договор. Б. Д. Греков справедливо отмечает значение того факта, что русские женщины посылают своих представителей в Византию[452]. Это — ценное свидетельство о положении женщины в древнерусском обществе. К сожалению, те скудные данные, которые содержит летопись, относятся главным образом к верхушке общества, к представительницам княжеского рода и знати; таковые в договоре 944 г. сама Ольга и, очевидно, Предслава, а также та Сфандр, имя которой остается до сих пор неразгаданным. Тем не менее можно принимать эти данные как показательные для этой эпохи вообще. В дальнейшем Ольга проявляет себя как энергичная правительница, как представительница правящего княжеского рода; она возглавляет его с неменьшим авторитетом и с такими же правами, какие принадлежали мужчине…
В настоящем очерке я оставляю в стороне вопрос о крещении Ольги по летописным и житийным повествованиям и элемент христианской легенды, сильно отразившийся на многих устных преданиях о ней, очевидно, под влиянием духовенства, насаждавшего почитание ее как святой[453]. Среди всего остального материала коснусь лишь тех преданий, которые уже неоднократно были отмечены как близкие к скандинавским, а именно: месть Ольги древлянам за убийство Игоря — расправа с древлянскими послами и взятие Искоростеня.
Прежде чем перейти к этим преданиям, надо хотя бы вкратце затронуть спорный вопрос об этническом происхождении Ольги, являющейся в летописи, независимо от прославления ее как христианки, личностью не менее значительной, чем вещий Олег, и, во всяком случае, более выдающейся, чем Игорь. Данных для решения этого вопроса у нас очень мало. Имя «Ольга» весьма правдоподобно объясняется из скандинавского «Helga», как и «Олег» из «Helgi». В этом, по всей вероятности, сказался лишь некоторый привходящий скандинавский элемент в происхождении или в личных связях Ольги. Считать ее норманкой нет оснований; Псков, откуда производит ее летопись, — во всяком случае, не из тех древнерусских центров, где можно предполагать особенно оживленное общение с норманнами. В летописных известиях о деятельности Ольги норманны не появляются, если не считать участия Свенельда и Асмуда в древлянском походе Ольги. Правда, в этих известиях ее соратники и ее окружение вообще не указаны — будь то русские или норманны или еще кто-нибудь иной. Имя ее посла в договоре Игоря с греками, Искусеви, до сих пор не расшифровано; едва ли оно норманское, но и на славянское не похоже.
Относительно времени появления в летописи рассказов о мести Ольги мнения исследователей расходятся. По Шахматову, это — вставки, причем первой (о расправе с древлянскими послами в Киеве и об избиении древлян на тризне) еще не было в Древнейшем своде — она сделана составителем Начального свода, а вторая (о древлянском походе Ольги и взятии Искоростеня) появилась впервые в Повести временных лет[454]. По мнению В. М. Истрина, эти рассказы не похожи на вставки и вполне [последовательно связываются с остальным повествованием летописца[455].
449
Saxonis Grammatici Gesta Danorum, S. 241–242.
450
Olrik A. Op. cit., bd. II, s. 246. О смерти Игоря по Льву Диакону этот автор, по-видимому, не знал.
451
Schück Н. Byzans och Norden. — In: Kulturhistoriska skizzer. Stockholm, 1922, s. 51–55.
452
Греков Б. Автор «Слова о полку Игореве» и его время. — «Историк-марксист», 1938, № 4, с. 14; он же. Киевская Русь. М.—Л., 1939, с. 77–78.
453
В связи с этим первоначальность и подлинность некоторых преданий, записанных П. И. Якушкиным, вызывает большое сомнение. Близость их к летописи едва ли объясняется общим древним источником; скорее, это — позднее книжное влияние на народную легенду (Якушкин П. И. Путевые письма. Из Псковской губернии. — Сочинения. СПб., 1884, с. 240–241).
454
Шахматов А. А. Разыскания, с. 109–110.
455
Истрин В. М. Замечания о начале русского летописания. По поводу исследований А. А. Шахматова. Л., 1924, с. 56–57.