История Французской революции. Том 2 [litres]

Робеспьер, изложив таким образом свои убеждения, обвинил иноземцев в гонениях против церкви и в клевете, распускаемой против лучших патриотов. Сам до крайности недоверчивый и в самом деле подозревавший жирондистов в роялизме, он весьма верил в иностранную интригу, тогда как в действительности представителями этой интриги были только несколько агентов, разосланных по армиям, и несколько банкиров – посредников биржевой игры.

«Иноземцы, – говорит Робеспьер, – имеют две армии: одна, стоящая на наших границах, бессильна и близка к гибели благодаря нашим победам; другая, более опасная, находится среди нас самих. Это армия шпионов, негодяев на жалованьи, которые прокрадываются всюду, даже в народные общества. Эта-то фракция уверила Эбера, будто я намерен арестовать его, Паша, Шометта и вообще всю коммуну. Чтобы я, я преследовал Паша! Я, который всегда удивлялся ему и защищал его непритязательную, скромную добродетель! Я, который сражался за него против Бриссо и его сообщников!»

Робеспьер расхваливает Паша, но об Эбере умалчивает и только замечает, что не забыл заслуг коммуны в те дни, когда свобода была в опасности. Затем, набрасываясь со всей силой на тех, кого он величает иностранной фракцией, он переводит весь гнев якобинцев на Проли, Дюбюиссона, Перейру и Дефье. Робеспьер рассказывает их историю, изображает их агентами Лебрена и иноземцев, взявшимися растравлять ненависть, разъединять патриотов и натравливать одних на других. По тому, как он выражается, видно, что ненависть к давнишним друзьям Лебрена в значительной мере влияет на его недоверие. Наконец Робеспьер предлагает изгнать всех четверых из общества (что и совершается под шум бурных аплодисментов) и провести «очистительную баллотировку».

Итак, Робеспьер одним махом разгромил новое поклонение Разуму, преподал строгий урок всем новым затеям, ничего не сказал успокоительного для Эбера, не скомпрометировал себя ни малейшей похвалой этому грязному писаке и всю грозу напустил на иностранцев, имевших несчастье быть друзьями Лебрена, поклонниками таланта Дюмурье и порицателями политики, проводимой Францией в завоеванных странах. Наконец, он присвоил себе право преобразовать состав общества, предложив «очистительную баллотировку».

В течение последующих дней Робеспьер продолжал действовать по своей системе. Он приходил к якобинцам читать анонимные и перехваченные письма, доказывавшие, что иноземцы если и не сочинили сумасбродств поклонения Разуму и клевету на патриотов, однако и то и другое одобряют. Дантон был приглашен Эбером объясниться. Он не пришел, чтобы не получилось, будто он повинуется приказанию, но недели две спустя воспользовался удобным случаем, чтобы заговорить о себе. Речь шла о предоставлении всем народным обществам помещения за счет казны. Дантон представил по этому поводу разные соображения и заявил, что если конституция и должна дремать, пока народ поражает и ужасает своих врагов революционными победами, однако не надлежит доверять тем людям, которые хотят завести тот же народ за пределы революции.