Действительно ли была та гора?

После того как олькхе стошнило и я ясно увидела, насколько стыдно жить за счет янки, временами я чувствовала отвращение к матери, у которой благодаря зарплате, зарабатываемой мной в РХ, разгладились морщины на лице. Она играла роль последней женщины Чосон — жены высокопоставленного чиновника, высокомерную безупречную строгую гордячку. То, что приходилось кормить ее остатками еды со стола янки, наносило такой удар по чести нашего дома, что я думала, ее уже не спасти. Мать, осознавая, что она из древнего знатного рода, не могла отказаться от старых привычек. Я понимала, что ради ее содержания надо избежать позора увольнения. Для того чтобы удержаться на денежном месте, я решила еще немного подождать. Говоря, что нельзя терять работу, я успокаивала себя и убеждала потерпеть. Подумав, что уволюсь отсюда по собственному желанию, я удивилась тому, как быстро забыла о бедности. Но когда я думала о том, что работа здесь — последний шанс для олькхе и ее компаньонов, которые шаг за шагом приближаются к рынку «Дондэмун», мне казалось, что я попросту убью их мечту, если оставлю работу в РХ. Жизнь приготовила мне западню, из которой я не могла выбраться. Когда я закрывала магазин, ничего не продав, то думала, что эту муку надо закончить сегодня же, но на следующее утро принимала решение терпеть столько, сколько смогу.

Настал день зарплаты. Я решила, что до этого дня я дотерплю во что бы то ни стало, потому что, принеся в дом деньги, я смягчу удар, который, несомненно, потрясет мою семью. Мне не хотелось и пары дней работать в магазине, в котором, не говоря по-английски и потому не получив ни одного заказа за целый день, я просто караулила свое место и терпела осуждающие взгляды и ропот художников. Каждый раз, когда я вспоминала продавца Ли, от обиды у меня слезы наворачивались на глаза, потому что он знал английский хуже меня, но болтал без умолку, словно у него был не язык, а мельница. Это была моя тайная печаль. Мне было так грустно от предчувствия, что теперь и мне придется научиться этой тарабарщине. Каждый раз, когда я раньше слышала продавца Ли, мне казалось, что все мое тело покрывалось гусиной кожей. Я получала зарплату, а художники получали деньги, в зависимости от объема нарисованного, раз в неделю — после полного перерасчета. В мои обязанности входило равномерное распределение поступивших заказов между художниками. Я должна была раз в неделю заносить в офис ежедневную выручку, получать деньги, пересчитанные по текущему валютному курсу, и вручать художникам столько, сколько они наработали. Несмотря на то что уже несколько дней не было выручки и заказов, оставалась еще зарплата, которую я могла получить, но когда пересохнет колодец, в который не поступает вода, — лишь вопрос времени.