Толедские виллы

Различные мнения двух влюбленных вызвали у нас спор — какое из них более разумно и верно; в заключение супруг мой сказал, что в любви достойна уважения лишь та молчаливость, которая не кичится перед светом милостями дамп и не дозволяет им выйти за пределы уст; однако тот, кто надеется, что, если будет молчать о своих страданьях, дама угадает о них по его глазам, тот совершает глупость непростительную и молчанье его похвалы не заслуживает — ведь есть столько слов, коими язык может выразить чувства! Итак, Клеменсия вышла из спора победительницей и ликовала, что взяла верх над виновником ее страданий; он же вознамерился искать удобного случая, чтобы открыть свое сердце и объявить мне — то ли прямо, то ли через третье лицо — о своих мечтах.

Среди всех, кто был тогда у ручья, не нашлось бы ни одного человека, который по стихам дона Леонардо и по глоссе Клеменсии — в поведении еще более откровенной, чем в словах, — не заключил бы, что они любят друг друга. Молва об этом пошла по округе, через несколько дней это уже считалось делом решенным — ждали только, что вот приедет отец красавицы горянки, состоится свадьба и все будут их поздравлять.

Дошла молва и до ушей дона Гильена и его жены. Как люди разумные, они виду не подали, а в душе обрадовались, говоря себе, что, предоставь сын выбор им, они вряд ли сделали бы его удачней. Так получилось, что все мы обманывались, а дон Леонардо не переставал тайно вздыхать и наконец решил нарушить молчание; не полагаясь, однако, на свою смелость, он, очутившись однажды наедине с той, кого считали его дамой, подумал, что родство, дружба и ум Клеменсии побудят ее выступить в его пользу и что лучшего адвоката ему не сыскать.