Русская идея [calibre 5.27.0]

ВСХСОН и НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

империи, пардон, в «Великой России»? Даже после «народно- освободительной революции»?

Но то по внешнему периметру советской империи. Не обнаруживаем мы, однако, в Программе ВСХСОН каких-либо эмоций и по поводу межэтнических отношений внутри СССР. Ни по поводу, скажем, прибалтийских губерний (республик), ни тем более по поводу Украины. Впечатление такое, что под «Великой Россией» имелась в виду все та же империя, как она была, со всеми ее застарелыми шрамами. Один из этих шрамов, впрочем (читатель легко догадается какой), открыто кровоточил.

Первое предостережение о том, как относились к этому кровоточащему шраму «самоотверженные представители всех национальностей Великой России», получил я из неожиданного источника, из воспоминаний некого Б. Караватского, искренне сочувствовавшего ВСХСОН и считавшего его «солью русской нации» и «цветом русской молодежи». И вот среди всех этих цветистых панегириков затесался вдруг странный пассаж о взглядах «начальника личного состава» организации Михаила Садо.

Вот что пишет Караватский об этих взглядах: «Мне трудно примириться с тем, что в разговорах этого человека проскальзывали антисемитские нотки. Вероятно, этот глубоко укоренившийся недостаток этой необычайно интересной личности впитан им с молоком матери». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Начальник личного состава - это вам не кто-нибудь, это кадровик: от него зависит, кому быть и кому не быть членом организации, намеренной представлять «все национальности» страны. А тут вдруг с молоком матери впитанный антисемитизм...

До какой степени я был наивен, понятно стало, лишь когда попались мне воспоминания некого А. Петрова-Агатова, удивительного человека, большую часть жизни проведшего в советских лагерях, в том числе и вместе с Синявским и с членами ВСХСОН. Но прежде, чем рассказать о его беседе с уже известным нам Евгением Вагиным, несколько слов об атмосфере в лагере. «Еврейский вопрос, - рассказывает Петров-Агатов, - стоял остро. Познакомившись с сионистом Соломоном Борисовичем Дольником, я как-то предложил Андрею Донатовичу зайти к нему в гости: «Соломон Борисович - милый человек, но имейте в виду, что здесь к евреям относятся особенно нетерпимо». Впрочем, увидев мои добрые отношения с Дольником, обо мне тоже стали говорить: «Жид! Какой он Петров? Какой- нибудь Фраерман или Зильберштейн. Все, сволочи, русские фамилии приобрели!». Ненависть к коммунистам тоже отождествлялась с евреями. «Ленин, Хрущев, Брежнев, Косыгин - все жиды».

Ситуация, согласитесь, своеобразная, чтоб не сказать черносотенная, прямо противоположная, на первый взгляд, всей идеологии ВСХСОН. Они видела корни советского строя в капитализме тогда, как окружавшие их зеки - в «жидовском засилье»; они собирались представлять, самоотверженно причем, «все национальности» СССР, а зеки признавали лишь две - русских и евреев. Как следовало вести себя членам организации, провозгласившей себя интернационалистской, социал- христианской? Перед ними ведь был микрокосмос общества, которое они намеревались вести по «русскому пути».