Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

— И неужели потом никогда…

— Ни единого раза. Хорошие помог мне Петро тормоза пристроить. «Раз такая она…» Да чего лучше — полгода в одном городе прожили. Адреса, правда, не знал, ну, да ведь не иголка. Если б хотел…

— И так никогда и не хотелось хоть со стороны поглядеть на нее?

— А зачем? За четыре года понемногу забылось. Я, наоборот, все время опасался ненароком встретиться. Ну, а теперь хочешь не хочешь, а доведется столкнуться.

— Почему же непременно «столкнуться»?

— Да разве я ребенка своего, кровь и плоть свою, так ей и оставлю? Этого еще не хватало в нашем честном гармашевском роду — пономаря или там дьячка. Конфликта не миновать. А может быть, и так обойдется. Может, как-нибудь договоримся.

— Ну какая же мать отдаст свое дитя?

— А кто ж ее знает! От такой женщины разве поймешь, чего можно ожидать? Рассказывала Варвара, что в последнее время мальчонка все больше у бабки на селе живет. Не на кого, мол, дома оставить.

— Работает где?

— С той поры, как мужа забрали на войну, на табачной фабрике. Может, и поэтому…

— А может…

Артем глубоко затянулся папиросой и с силой выдохнул дым.

— Может… я уже иной раз и такое думаю: может, чтобы не мешал, без ребенка куда сподручнее подолом трепать… Ну да ладно! Какое мне, в сущности, до этого дело! Есть муж — пускай он зубами скрипит.

— А вот этого я от тебя, Артем, никак не ожидал, — недовольно заметил Кузнецов. — Какие же у тебя основания так о ней говорить?

— А у меня и тогда оснований не было. Никаких абсолютно! Разве ее маленькая хитрость, что не сразу о дьячке сказала. Ну, и еще, быть может, манишка та… Всю молотьбу вышивала ее. Как только свободная выдастся минута, так за шитье. Я спросил тогда, чуть ли не в первый день: «Жениху вышиваешь?» — «Вот еще, только и в голове у меня, что женихи! Людям шью, за деньги!» И вот четыре года прошло, а я, чуть только вспомню про эту манишку… прямо дыхание захватывает: правду тогда говорила или…

— Ну, теперь это практического значения не имеет.

— Ты так думаешь? А вот мне почему-то кажется все время, что, если бы только я мог убедиться, что это именно так — ночами со мной спала, а днем дьячку своему манишку вышивала, — враз как рукой все с меня сняло бы.

— Послушай, Артем! — Кузнецов даже приподнялся на постели. — Выходит, что ты ее еще и теперь любишь?

— Что? Еще чего выдумал!

— Факт! Мне, еще когда ты про Таврию рассказывал, подумалось такое. Если бы ты был к ней равнодушен, не говорил бы такими словами.