На последний шанс меньше

– Да… – Паша уронил ладони и поглядел на Никиту остро, с претензией. – Ладно! Но то, что я расскажу, не для посторонних ушей! Сам догадываешься, какую жизнь я веду…

– Очень жаль, – по взгляду Никиты невозможно стало понять, что он думает на самом деле, – как раз хотел пересказать твои секреты широкому кругу моих друзей… Ну-ка подвинься! Пельмени убегают!

Зашипело! Белая пена залила конфорку, заплясало встревоженное пламя. Никита с руганью поднял крышку, сбавил огонь. Половник в его руке принялся размешивать слипшиеся тестовые шарики.

Паша замешкался, но когда Никита оказался к нему спиной, почувствовал себя увереннее. Слушая, как половник шкрябает по дну кастрюли, Паша слышал и тишину, словно бы предоставленную специально для него. Собравшись с духом, он заговорил:

– Есть, Никит, в Самаре, желающие моей смерти. Я, видишь ли, кое-кому мешаю… Ну, я думаю, что мешаю. В любом случае с этими людьми мне лучше не встречаться. Вот…

Убедившись, что теперь пельмени точно никуда не денутся, Никита обернулся.

– Чего?.. Кто-то хочет тебя убить?.. Давай-ка с самого начала.

– С начала?.. – Паша опустил глаза, его губы сжались в тонкую розовую полосу. – Что ж, можно и с начала… – Он почесал затылок, наморщил лоб. – Барыга я, Никит. Наркотой торгую. Точнее торговал… Корешился я с одними ребятами. Нормальными пацанами. Не уголовниками, не отморозками. Вместе мы толкали дурь, деньги потихоньку поднимали…

Паша запнулся, будто потерял голос, и Никита опять обернулся к плите, помешал воду, попробовал на соль.

– Зашибали свою копеечку… – Паша продолжал с трудом, голос свой он словно бы нашёл на дне глубокой сырой ямы. – Но вдруг подвернулась нам тема поинтереснее…

Никита молчал, слушал.

– Появилась у нас возможность торговать исключительным, так скажем, товаром. Такого ни у кого, кроме нас, ещё не было. Мы его Кофеином назвали. Это потому, что он бодрость даёт необыкновенную, ощущение себя… сверхчеловеком, что ли… И ещё его надо в воде тёплой растворять и с сахаром смешивать, это да…

Никита отложил половник и уселся за стол, взял надкушенный бутерброд. Утолив первый голод, он жевал уже медленно, не спешил, оставлял место для настоящего завтрака.

– Барыжыли мы потихоньку, продавали дурь всем желающим. Не долго, полгода всего. – Голос Паши стал подрагивать. – А потом… Потом пришли эти скоты и всех моих друзей перебили. Понимаешь, Никит?.. – В глазах Паши отразились страх и ужас пережитого. – Забили их прутами арматурными! Вот так вот, по живому, на моих глазах! Пришли ночью и всех нас, как баранов… Одному мне удалось сбежать. Ну, может, не одному, тут у меня сомнения имеются… Но я убегал один. Драпал так, что не оглядывался.

Никита жевал и вслушивался. Глаза его видели не что-то перед собой, а словно бы читали между строк, челюсти двигались медленно. Иногда он кидал взгляд на собеседника, но тут же отводил.

– Когда мы с тобой по-глупому столкнулись, помнишь, мы пошли ко мне ночевать, а потом я с утра по делам отправился?.. – Паша сглотнул, облизал пересохшие губы. – Была у меня думка сходить в одно место, забрать кое-что ценное… Да только встретил я одного из тех, кто в ту ночь в квартиру нашу вломился!