Понаехали!

Тепло усилилось.

А после камень и вовсе засветился. Ярко так.

Красиво. И свечение его перешло на Мишаньку, объяв всего его с головы до ног. Даже воротник засиял и с переливами.

Тихо охнул писец.

А жрец опустился на колени, поднявши руки к небесам. Что же касается ведьмы-наставницы, то она только и сумела выдавить:

- Быть того не может…

Не может, - согласился с нею Мишанька. Мысленно, само собою. Но соглашаться было легко. Он вовсе осознал, что совершеннейшим образом счастлив.

К камню Лилечка пошла вместе с Фиалкой. Во-первых, вдвоем веселее, во-вторых… одной совсем скучно. И даже то, что с нею пошли и матушка, и матушкина матушка, и еще матушкина сестрица, для этакого случая обряженная в расшитый солнечным камнем летник с длиннющими рукавами – их еще за спиной прихватить пришлось и матушка ворчала, что нынешняя мода вовсе стала невозможною, все одно не отменяло грядущей тоски.

Норвуд тоже хотел сопровождать.

Не дозволили.

Он тогда нахмурился. А Лилечка сказала:

- Ты не думай. Это они глупые. А я знаю. Я вырасту, и ты на мне женишься.

- Что? – матушка, казавшаяся погруженною в свои взрослые мысли, встрепенулась.

- Ничего, матушка… - отозвалась Лилечка и руки сложила так, как показано в книге про смиренных девиц. А Норвуд вот понял, кивнул и произнес на своем, на свейском:

- Если нужна будет помощь, позови. Придем.

Лилечка же поняла, хотя не могла никак, потому как свейского не знала. Она кивнула. И Фиалка кивнула. И ведьма Аглая, которая никак слышать не могла, ведь стояла в стороне, тоже кивнула. А потом она же добавила тихонько:

- Твоя нить сплетена, но… я не уверена, что все именно так, как тебе кажется.

Пускай.

Лилечка улыбнулась ведьме. А та Лилечке. А вот матушка нахмурилась и, накрывши живот рукой, сказала:

- Будьте серьезней.

Скучно с ними, со взрослыми, с их этой постоянной серьезностью, которая порой на глупость похожа. Но Лилечка решила матушку не расстраивать. А то мало ли… папенька вон и без того расстроенный донельзя, даже пускать не хотел, потому как мало ли, станет дурно еще. Он бы вовсе матушку, если б мог, запер, но Дурбин отговорил. Мол, если выбрать храм не столичный, да поменьше, такой, чтоб не на главной площади, то и народу там будет немного.

И ждать не придется.

А благословение… благословение в нынешних обстоятельствах лишним не будет. Так и сказал. И папенька послушал.

Но тоже отправился.

Храм выбрали в какой-то деревушке, в которую выехали засветло, а после, остановившись, еще переодевались, умывались, волосы чесали и плели. Прям посеред поля. Правда, свеи поставили шатер свой для Лилечки и прочих, но матушка все одно ворчала, что не по-людски это. А её матушка сказала, что если много ворчать, то лицо морщинистым станет. И дитё беспокойным. Это она, конечно, не про Лилечку.

Какое от Лилечки беспокойство?

Она вон сидела в уголочке, игралась с Фиалкой. А потом еще ведьма разрешила волосы почесать и заплести. И тоже было интересно. Хотя матушка опять не одобрила. Честно говоря, Лилечка очень подозревала, что в мире вовсе не существует занятия, которое матушка одобрила бы.