Чем рыжие не шутят

-И что в этом хорошего? Я бы предпочла, чтобы он просто вызвал меня на дуэль. – Хмыкнула я, шмыгнув носом.

-Для этого нужна смелость, чтобы высказываться в открытую. Лишь трусы способны действовать исподтишка.

-Хорошо. – Я прижалась ухом к груди парня, сконцентрировавшись на мерном сердцебиении и его словах. – Значит, у меня есть тайный трусливый враг. И как меня должно это утешить?

-Ты же любишь романы, Кать. Только у самых ярких и значимых персонажей есть враги, строящие им козни. Со статистами такого не происходит. Ты – главная героиня. Восхитительная. – Его пальцы гуляют по позвоночнику, обрисовывая косточки мягкими плавными движениями. – Исключительная. Совершенная.

-Только ты так считаешь. – Попыталась я проворчать, но на губах уже замерла улыбка, вызванная его вкрадчивым шепотом.

Я теснее прижалась к груди художника.

-А тебе мало? – Его смешок скользнул в мои волосы.

-Нет. – Не колеблясь, ответила я.

И с удивлением поняла, что действительно так думаю.

Я всю жизнь гналась за тем, чтобы кому-то нравится или соответствовать чьим-то нормам. Маме, друзьям, парням… Чертовому жестокому и абсолютно не толерантному обществу. Стандартам красоты, вгоняющим меня в могилу. Заставляющим десятиклассницу блевать после каждого приема пищи. Или со слезами на глазах жевать конфету, желая почувствовать ее вкус, а затем выплевывать, разжеванную, в урну. Жевать каждую вилку салата тридцать раз до состояния противной каши, а затем, срываясь, глотать куски и ненавидеть себя за это.

Чувство ненависти к себе, воспитанное насмешками и издевками, стало таким сильным, что я так и не смогла избавиться от него до конца.

А затем… Мое фанатичное желание быть самой нужной Гоше. Которое, наверное, исполнилось, но больно ударило меня в итоге.

А теперь я в руках парня, который видит меня восхитительно прекрасной всегда и во всем…

Воспоминания последних дней обрушились мелким звездопадом. Яркие, ослепляющие и прекрасные.

Как он хитро улыбается и говорит, что даже с потекшей тушью я прекрасна.

Его руки, повязывающие пояс на том нелепом желтом платье.

Поход в кинотеатр, где я умудрилась облить свою новую футболку газировкой, а Саша, смеясь, целовал меня. Мокрую и злую.

Мое сонное лицо, что я пыталась спрятать за подушками, когда впервые осталась ночевать в его доме. И тихий смех моего парня, отбирающего эту самую подушку, чтобы зацеловать меня…

И всегда: его влюбленные карие глаза. Если такой человек, как Александр Зорин, видит во мне нечто стоящее, это значит…

Да, наверное, я не исправлю свой образ мыслей в одночасье. Это гораздо сложнее, чем заставить себя перестать есть сахар. Но рядом с Сашей… Я смогу.

Действительно полюбить себя.