Мы — можем!

Лето кончилось. Пришла штормовая осень. Мы работали с периодическими заходами в Ригу, Вентспилс и Либаву. В октябре, выстаивая очередную «собаку», нашли на небе яркую звездочку первого спутника, летящую своим путем. Сбылось то, о чем говорили по радио. И нас охватила гордость за свою многострадальную, но такую талантливую Родину.

А потом меня хорошо продуло, и больной зуб раздул морду флюсом. За свою красоту я не беспокоился, зная, что это преходяще, но зубная боль  сильно портила жизнь. Было решено с первым заходом идти сдаваться в портовую поликлинику. Однако до захода было еще далеко, а нести вахту в штормовом море с такой физиономией было нелегко. Мои старшие товарищи посоветовали прополоскать рот одеколоном.

Я плеснул в стакан Тройного одеколона, залил в пасть и хорошенько побулькал. Но в тот момент, когда я собрался выплюнуть лекарство, кто-то из сочувствующих крикнул мне: «Ты что! Глотай!» Обалдевший от боли я машинально исполнил команду. Это был первый и последний раз, когда я пил одеколон. После этого я окончательно отплевался только через сутки.

Но самое интересное в том, что острая боль все же прошла. Зуб мне вылечили в Клайпеде, куда мы зашли для докования. Осень уже хозяйничала и в южной Балтике. Гавань судоремонтного завода была как осенний лес — голые мачты с редкими листами мокрых флагов. Красный флагдух — материя, из которой шьют флаги — в мокром виде смотрится почти черным. «Рудовиц» поставили в док. Когда корпус весь вышел из воды, я поразился, какой брюхатой была наша шхуна. Наплаву она выглядела поджарой и стройной, а сейчас я не узнавал ее. С таким удивлением смотрит молодой муж на свою красавицу-жену, беременную в первый раз. Но удивляться было нечему. Наши парусники были обыкновенными финскими лайбами, не очень быстроходными, но грузоподъемными и мореходными.