РОЯЛЬНИК. Королевская битва. LitRoyal
- Автор: Кимен Алекс
- Язык: русский
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «РОЯЛЬНИК. Королевская битва. LitRoyal». Краткое содержание книги:
— А почему философским зомби оказался Декарт? Разве он не был математиком? — спросила Катя, схватив пригоршню картофеля фри. На этот раз Ваня предусмотрительно заказал две порции.
— Декарт в каком-то смысле является ключевой фигурой в философии Нового времени, возможно, поэтому искусственный интеллект выбрал именно его, — предположил Ваня, взяв с тарелки кусок пиццы. — А тезис Декарта “cogito ergo sum” стал поворотной точкой, положившей начало процессу формирования современного рационального человека. Именно благодаря Декарту мир в глазах человека потерял свою целостность и разделился на субъекта и объекты.
Разглагольствуя о Декарте, Ваня для наглядности размахивал пиццей, словно символом рационального мышления.
— Да не маши ты! — проворчала Ната и, воспользовавшись его замешательством, откусила самый кончик, обильно покрытый сыром.
Ваня вздохнул, с тоской разглядывая изувеченный кусок пиццы, но Катя отвлекла его от печальных размышлений:
— Получается, что искусственный интеллект намекает нам, что разум — это что-то типа инфекции, превращающей людей в зомби?
— Не разум, — уточнил Ваня, — а рационализм. Тезис Декарта стал отправной точкой в поиске научной истины. Когда я говорю “я мыслю, следовательно, существую”, это значит, что факт своего существования или, точнее, факт своего присутствия в мире я могу считать непреложной истиной. И уже на этой истине строить другие…
— А что тут не так? — удивилась Юка, хрустя листиком салата. — Звучит логично.
— Ну… из этого, казалось бы, простого и понятного тезиса вытекает очень много неприятных последствий.
— Каких, например?
— Первое следствие из этого тезиса — субъектно-объектная оппозиция. Мир теряет свою цельность и становится лишь набором разрозненных фактов. Второе следствие — одиночество. Обнаружив и осознав себя, субъект вместе с этим осознает свое тотальное одиночество. Весь европейский индивидуализм берет свое начало именно здесь.
— Ну а разве это не так? — тихо спросила Ната, перекладывая на Ванину тарелку обгрызанную корочку. — Мы же с рождения обречены на одиночество, запертые в своем сознании.
Ваня усмехнулся и поднял указательный палец:
— Вот! Вот они, последствия великой рациональной эпидемии! Мы не просто принимаем свое одиночество как истину, мы даже не можем представить, что может быть иначе!
— А разве может? — не выдержала Катя.
— Конечно! Существует целый ряд философских течений, предлагающих другой взгляд. Но я не буду занудствовать, читая вам об этом лекцию. Есть практики, лежащие на поверхности, которые мы часто не замечаем и недооцениваем…
— Ну какие? — усмехнулась Ната.
— Какие?.. — с улыбкой переспросил Ваня. — Например, любовь!
Девушки растерянно переглянулись, а Ваня продолжал вещать:
— Любовь как раз и является тем, что позволяет нам уйти от одиночества. Преодолеть нашу оторванность и противопоставление другому. Жан Поль Сартр как-то написал: “Ад — это другие”. Но парадокс нашего положения заключается в том, что и Рай — это тоже другие. Еще в Древней Греции возникло представление о том, что люди — это не целое, а лишь части целого, соединяемого любовью. Именно любовь позволяет нам преодолеть все барьеры и слиться в единое целое. Причем мы можем преодолеть границу нашей телесности в прямом смысле. Проникнув… гхм… ну, или впустив другого в себя…
— Ты про секс? — уточнила Юка, утащив с Ваниной тарелки отложенную напоследок оливку.
Ваня осекся и покраснел:
— Ну… да. В том числе… Хотя это скорее метафора…
— Я понимаю, — за оливкой Юка стащила последнюю помидорку.
Ваня с сожалением покосился на стремительно пустеющею тарелку. Но его мысли неудержимо летели вперед:
— А кроме любви есть дружба и творчество! И это если говорить только о самых очевидных вещах!
Опять повисло молчание.
На столе появился Ванин чизкейк. Отказавшиеся от десерта девушки потянулись за вилками.
— Мне все равно не очень понятно, почему индивидуализм делает нас зомби? — спросила Катя, обмакнув кусочек чизкейка в карамельную подливку. — А ничего так… Вкусно!
— Зомби — это тоже всего лишь метафора… — начал было Иван.
— Угу… Метафора… — проворчала Катя и невольно потерла рукой укушенную в вирте лодыжку.
Ваня неловко поежился и погладил Катю по руке:
— Дурацкая, конечно, метафора, но очень яркая. Недаром зомби-апокалипсис так прочно вошел в нашу культуру. Суть в том, что он уже давно начался. Просто мы этого не замечаем. Точнее, не хотим замечать. Одинокий и потерянный субъект пытается всеми силами унять пожирающий его внутренний голод. На самом деле это, конечно, страх одиночества и заброшенности. Но субъекту кажется, что можно победить этот страх, если… ну, не знаю… купить модный прикид и навороченную тачку. А отсюда потребительское безумие, стремление идти по головам ради… Да я даже не знаю, ради чего! Но зомби четко видит свою цель и идет к ней несмотря ни на что.