В канун бабьего лета
- Автор: Пузанов Иван Ефимович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Современник
- ISBN: 1974
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «В канун бабьего лета». Краткое содержание книги:
Перед сном Пелагея рассказала, что председатель Василий Игнатьевич в гражданскую лишился родителей, поначалу скитался, голодал, а потом попал в детдом. Была у него девчонка там красивая, дочка погибшего белого офицера. Но хворала она, а Василию не сознавалась. Поехала она с ним в колхоз на целое лето хлеб убирать. Скрыла хворь, чтоб рядом с Василием быть. Так и умерла в степи у любимого на руках. Вот уж несколько лет не женится Василий. «У каждого свое горе, — сочувственно заключил Назарьев. — В детдоме рос, а по всему видать, не злой он человек».
Утром, уходя к силосным ямам с топором и пилою, Игнат сказал Пелагее:
— Ежели этот… Михей заявится, скажи, что, мол, нету хозяина, уехал по делам и возвернется не скоро.
— Скажу, Игнаша, скажу, — обрадованно заверила жена.
На двадцать первом году семейной жизни родила Пелагея сына. Первым эту пугающе-радостную весть принес Казарочка. Перегнулся он через подоконник, крикнул:
— Игнат! Угомони сына своего, бушует, чертяка, в больнице.
— Чего? — Назарьев приосанился, разглядывая из темного угла Никиту.
— Чево-о… Сын, стало быть, родился. Вот чего. Кричит, спасу нет. Я, мол, Назарьев, и все тут.
Игнат хмыкнул.
А спустя неделю из больницы на линейке привезли Пелагею. Игнат, не зная как быть ему в этом случае и что делать, бездумно слонялся по саду. Вечером, прямо с поля, завалились гости — Демьян, Казарочка, председатель Василий Гребенников, трактористы. Зашумели, бутылки на стол выставили, с сыном поздравили.
— Поглядим, какой он!
— Казак настоящий.
— В Назарьевых — своенравный. Ишь как глядит-то косо.
— Он, наверно, с тобой в первый раз встрелся.
Приятно было Игнату, — не забыли его люди, радость его разделяют, хотя он этой радости пока не чувствовал, но видел ее в других и знал, что в таких случаях родитель должен показывать довольство. Поначалу оторопел, засуетился, неловко расставляя на столе тарелки, рюмки, кромсал на толстые куски буханку хлеба да все просил:
— Вы уж не обессудьте, вышло так, что я…
— Хорошо вышло, Игнат Гаврилыч! — громко кричал председатель. — Все идет, как надо. — Он вывалил из мешка на кровать погремушки, мячики, глиняные свистки. «Ишь, — подивился Игнат, — стало быть, заранее закупил. Занятой человек, а про нас не забыл». Пожал руку Василию, поглядел благодарно в глаза. А председатель все ходил вокруг стола и нетерпеливо потирал ладони.
— Эх, люблю я вот такие праздники. Душа радуется.
— А к тебе, председатель, скоро пойдем? На свадьбу?
— После косовицы.
— Хе-хе… приурочил… к празднику урожая.
На шум завернул председатель Совета Ермак. Упершись руками в бока, отчетливо и серьезно проговорил:
— Как председатель Совета пришел познакомиться с новым гражданином страны.
— Вот и молодец!
— Садись.
— Ермачка женить надо, засиделся в девках.
— Верна-а…
На широкую лавку гости складывали свертки — подарки. Улыбаясь, не говоря ни слова, в комнату вкатился тесть Колосков, полез обниматься. Игнат не дал обласкать себя: напружинился, плечи поднял. Слегка сконфуженный тесть отступился. Молча пожали руки.
Фекла возилась у печки, на мужчин покрикивала. Стол застелили клеенкою, и гостья водворила на него огромный чугун с дымящимся соусом, порезала огурцы и помидоры. И когда разлили по рюмкам и поднялся председатель, все затихли.
Заговорил Василий неторопливо, волнуясь, отчего на лбу заблестела испарина.
— Дорогие гости, давайте мы разделим радость наших хуторян Игната Гаврилыча и его супруги Пелагеи — рождение сына! Это и наша с вами радость.
Зазвякали рюмки.
— Поздравляем!
— Расти ему до потолка!
— Спасибо…
— Если когда-нибудь у меня будет сын, назову Арсением, — сказал Ермачок.
— А мать где? Мать-то где?
Пелагея протиснулась к столу. Исхудалая, с веселым блеском в глазах, она растерянно улыбалась, закрывала широким воротом кофты полную грудь.
— Выпьем за нового человека! — вскричал Казарочка. — За будущего члена нашего колхоза!
— За будущего тракториста!
— Агронома!
Игнат хлебнул из стакана жгучей водки, недовольствуя: «Крохотный человек лежит, неразумный, а на него уж ярмо готовят. Эх, Казарочка, везде ты суешь свой нос. За члена колхоза…»
Пелагея то садилась за стол, ковыряла вилкою в тарелке, то уходила в другую комнату к сыну. Она казалось, ничего не видела и ничего не слышала, как бы была в самой себе. Тихая, неторопливая, встретив чей-нибудь взгляд, она улыбалась виновато, будто стыдилась того, что случилось в ее семье.