В августе сорок второго

— Это лишнее, достаточно протокола.

Роммель начал бегло читать документ, переведенный на немецкий буквально позавчера. Вот тут его лицо вытянулось и стало выражать абсолютное недоумение.

— А французы тут при чем? Еще скажите, что и полякам достанется кусок Германии!

И новоявленный фельдмаршал фыркнул, выражая крайнее недоумение.

— Вы не дочитали: полякам предлагают отдать Восточную Пруссию в качестве компенсации, вот только не они ее взяли, не им и владеть. А французы… Чем на большее число государств разделить после войны Германию, тем меньше достанется СССР.

— А американцы? Они тут при чем?

— Они станут причём, как только мы войдем на территорию Рейха, преодолев польские кресы. Тогда американцы постараются «освободить» Францию, вместе с союзниками — британцами, вместо которых сражаются поляки, канадцы и австралийцы. Оккупационные войска, запрет на армию и флот, небольшие полицейские силы с легким вооружением — и перспектива четырех-пяти германских государств на месте Рейха.

— И что предлагаете вы? — Роммель углубился в чтение второго документа.

— Мы хотим иметь союзную Германию. Единую Германию, хочу вам заметить. Нам нужна экономическая мощь вашей страны. И нам нужно, чтобы европейский фланг нашего общего блока защищала сильная союзная нам армия. Вот и всё. Мы не собираемся устанавливать в стране социализм и забирать собственность у ваших бюргеров. Денацификация будет и очень жесткая. Но страна, ваша страна — состоится. Поэтому военнопленным мы обеспечим более-менее приемлемые условия содержания, хотя в восстановлении наших городов они примут посильное участие. Так что большинство немцев, сдавшихся в плен, вернутся домой.

— Звучит слишком фантастично.

— Я готов организовать вам встречу с двумя людьми. У одного достаточно полномочий, чтобы подтвердить план создания Новой Германии, второй расскажет вам некоторые подноготные нюансы действий вашего фюрера. Я знаю, что трудно разочаровываться в кумире, но…

— Хм… И зачем вам я?

— А это уже вторая часть разговора. — отвечаю, пряча в кобуру пистолет, который Роммель аккуратно подвинул ко мне.