Просто бизнес и ничего личного

Само собой, мы обратились с этим делом к Аткусону, но тот уперся. Видите ли, все мощности мануфактуры он использовал для изготовления многочисленных костюмов по другим нашим заказам. Однако мы доподлинно знали, что все его мастера делали совершенно иное — они у него в поте лица шили женское белье, многочисленные эскизы которого мы ему передали. Производство обуви Аткусон тоже забрал под себя, сосредоточившись на изготовлении изящных туфелек на высоком каблуке и сапог.

Скорее всего, за декорации Аткусон взялся из-за нашего последнего и самого главного аргумента — обещания отложить открытие клуба на неопределённый срок, достаточный для поиска нового ателье и заключения с ним контракта. Это было для ательера неприемлемо сразу по двум причинам. Во-первых, он не хотел допускать наших контактов со своими конкурентами, а во-вторых — на открытие клуба был завязан старт продаж всего того огромного количества тряпок, которое он успел подготовить за несколько декад, вложив в это дело все свои сбережения.

В этом плане Аткусон показал себя не только отличным ательером, но и замечательным коммерсантом — всю продукцию он распределил по десяткам торговых точек во всех крупных городах королевства, и подготовил печатную рекламу, предварительно проконсультировавшись по ее содержанию у меня и у Содера.

— И это еще не все, — радостно потер руки Щегол. — Мастер Шадо просил передать, что изготовил это ваше…

Тут он споткнулся, пытаясь вспомнить незнакомое для него слово.

— Пианино? — вскинулся я.

Неужели? После кучи вопросов, с которыми столкнулся Бенит Шадо в процессе разработки этого музыкального инструмента, я перестал надеяться на положительный результат.

— Да! Он говорил про пианино! Еще он сказал, что у него есть музыкант, игравший доселе на клавесине, которому шибко сильно понравился новый инструмент.

— И?

— И он готов на нем играть!

Я победоносно посмотрел на Содера.

— Как понимаю, все наши вопросы с шоу-программой теперь закрыты? — довольно ухмыльнулся тот.

— Вот теперь да!