Братство Грааля

— Мы давно уже с ним не ладим. К тому же он суннит, а я — шиит. Мы все чтим Коран, но по-своему. У вас, христиан, ведь то же самое. Я слышал рассказ, как ваши люди избили христианина-маронита лишь за то, что он отказался поцеловать руку вашему священнику. Да и с греками вы не в ладах. Да и со всеми, даже друг с другом, если честно.

Он сухо сплюнул на пол, и снова тихо выругался под нос.

— Извини, к тебе у меня нет претензий. Ты пытался выкупить единоверцев. Это богоугодное дело. Да и твой орден получше многих.

Разговор становился интересным. Голова, после наложенного исцеления, тоже саднила меньше, хотя я и не мог её пощупать, чтобы понять, не разбили ли мне затылок. Отступить побитой собакой в домен к Гавриилу я всегда успею. Смеяться надо мной никто, конечно, не будет, но Господи, как же стыдно.

— Так дело в том, что твой эмир суннит?

— Нет, — Назиф вновь поморщился, — эмир просто плохой и жадный человек.

Вдалеке послышались чьи-то шаги, и мой собеседник нахмурился.

— Странно. Время кормить узников ещё не пришло, а палача я ждал только завтра. Спешить эмиру некуда. Или он решил узнать, где стоят ваши люди?

Он требовательно посмотрел мне в глаза. Я отрицательно мотнул головой, скривившись от прострелившей её боли, и он понимающе усмехнулся в ответ.

— Не знаешь, ну хоть тут ему не повезло.

С отвратительно громким скрипом провернулась решётка, и внутрь шагнул стражник. Он бросил быстрый взгляд на начальника конюшен и уставился на меня. Долгую секунду я смотрел ему в глаза, и он шагнул ближе, разворачивая сжатую в кулак руку. На ладони лежала знакомая бронзовая монета.

— Тот, кто передал мне её, приказал передать, что готов освободить тебя сейчас или этой ночью. Утром придёт палач и станет поздно. И что мне делать с ним? — палец ткнул в сторону.

— Предатель, — яростно прошипел узник.

Стражник равнодушно смолчал.

— Что его ждёт?

— Завтра утром бывшего начальника конюшен повесят как предателя, продавшегося христианам. Эмир уже обвинил его в смерти патрулей стражи и приказал пустить слух, что он сменил веру.

— Что?! — яростно и бессильно взвыл Назиф, а потом разразился бранью. Стражник неспешно снял с пояса нож.

— Не шуми. Нас не услышат, но ты мешаешь.

— Назиф говорил, что пытался заступиться за людей перед эмиром.

Ассасин, или кто он там, кивнул.

— Знаю. Многие в городе не поверили обвинениям в его адрес, особенно среди старых воинов, но если я оставлю его в живых, он расскажет о том, что видел. Палачу все всё рассказывают.

— Ты сможешь освободить нас обоих?

— Нет. Я смогу вывести только одного.

— Выведи его.

— Нет.

Стражник не удивился моим словам, даже бровью не повёл, в отличие от вскинувшегося узника.

— У меня приказ, и я всё равно смогу вывести только одного, — пояснил он.

— Подожди, — торопливо зачастил Назиф, обращаясь ко мне, — не спеши. Я уже стар, и не цепляюсь за жизнь. Пожалуйста, позаботься о моей семье. После таких обвинений им здесь не жить. Пророком Иисусом прошу и Матерью Его, ты же тоже их чтишь. А он пусть меня убьёт. Или можешь сделать это сам, если хочешь утолить свою жажду мести моему народу.