Клёст - птица горная

Я приподнялся. Вторая лошадь далеко не ушла: её хлестнуло картечью, и она лежала на боку, жалобно вскрикивая тоненьким ржанием, приподнимая голову.

— Все живы?! — крикнул я.

— Кажись, да… — отозвался второй десятник, ошеломлённо озираясь.

Оказалось, что в его щите застряло сразу несколько железяк. Были там и сквозные дыры, но спасла бронька.

— У нас есть один раненый, — философски отозвался Философ.

То шуршание, которое я услышал на краю сознания, оказалось результатом поражения картечью покрывала фургона, состоящего из высохших бараньих шкур — как будто злой великан швырнул горсть острых мелких железок. Ну, хотя бы все живы — и то слава Пресветлому.

— Эй, недоделки, чего валяемся?! — заорал я. — А ну, быстро взяли ноги в руки и ухватили оглобли!!! Бегом, бегом! Не спать!

Мои бойцы ухватили правую оглоблю, а наши соседи — левую. Теперь наша атака выглядела ещё более уморительной: фургон, запряжённый мужиками вместо брошенных лошадей, на всех парах мчался к городским воротам — мимо трупов и стонущих раненых, мимоозверевших баллистариев, в поте лица своего швырявших в крепость горшок за горшком, а весёлые химики, сидящие под дырявым тентом, кричат что-то типа «выручай, залётные!» и свистят, как студенты-обормоты.

БА-БАХ!!!!!!

Ах, ты ж его так!.. Ушлые ледогорцы зарыли перед городскими воротами множество сюрпризов, и, когда подрывались атакующие наёмники, наступавшие на такие ловушки, то это издалека казалось не страшным и делом уже привычным, а сейчас на такой наехал фургон, начинённый химией по самое не могу. Я говорил, что мы за дружеским трёпом немножко подзадержались, и поэтому «подъезжали» к воротам не самыми первыми — оказалось, что мы из-за этого ничего не потеряли, и теперь могли с изумлением наблюдать, как в небеса взлетели обрывки тента, какие-то тряпки, обломки, глиняные черепки, солома, людские тела — а на их месте могли быть и мы…

— ВСЕМ СМОТРЕТЬ ПОД НОГИ!!!

Чего уж там: смотри — не смотри, а ловушки замаскированы отлично, на бегу всё равно ничего не разглядеть. Оставалось только молиться Пресветлому.

— Рас-с-с-с-тупись, … вашу мать! — мы наконец-то «подъехали» к воротам.

Кровь, всюду пахучая кровь — её столько, сколько бывает застойных луж после затяжного дождя, а запах одуряет так, словно мы пришли на скотобойню. Для нас специально готовили свободную дорогу, растаскивая убитых и раненых, обломки ворот и палисадов, и мы прошли внутрь довольно быстро, шлёпая по кровавым лужам. Воняло гарью от прогоревших шматков «негасимого огня», брошенных обугленных щитов, да и дымы от городских пожарищ ветерком приносило.

Стонали и кричали непрерывным гулом раненые, умоляя о помощи, но на них никто не обращал внимания: враги, отошедшие на ближайшие улицы, густо осыпали прорвавшихся стрелами и даже арбалетными болтами из окон вторых этажей.

Количества прорвавшихся хватило для того, чтобы пробить плотную оборону; между прочим, из них некоторые десятники тоже получили комплект из пяти бомб, что помогло им достичь локального успеха. Но для зачистки города его было до смешного мало, и они сами это понимали. Сейчас им требовалось любой ценой удержать ворота, а основная масса атакующих как раз подходила следом за нами.