Барон Унгерн
- Автор: Юзефович Леонид Абрамович
- Год: 2015
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-03819-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Барон Унгерн». Краткое содержание книги:
Автор — известный писатель Леонид Юзефович, воссоздавая биографию Унгерна, использовал архивные документы, письма и устные рассказы людей, чьи предки или родственники оказались втянутыми в монгольскую эпопею барона. Он попытался пристальнее взглянуть ни эту крайне противоречивую личность, но еще внимательнее — на окружение «кровавого» барона и время, в котором ему довелось жить.
[Адаптировано для AlReader]
Мост, еще в апреле построенный Резухиным, снесло паводком; для доклада командиры частей переплывали реку на лодках и высаживались у обрыва, на вершине которого разместился Унгерн с синклитом своих лам, комендантской командой Бурдуковского и штабом нового состава. Прежний был разогнан за то, что не позаботился зарыть или убрать подальше от лагеря разлагающуюся на солнце тушу мертвого быка.
Поскольку Унгерн находился на одном берегу, а боевые части — на другом, это давало относительную свободу от его надзора. Возможно, уже тогда среди бывших колчаковцев, хорошо знавших друг друга по службе у Дутова и Бакича, сложились зачатки той конспиративной организации, которая позднее поднимет мятеж в Азиатской дивизии. Очевидно, это имел в виду Рябухин, писавший, что «конец барона и всей его авантюры мог бы наступить гораздо раньше, если бы он не втянул дивизию в новые походы и сражения».
Поначалу, отступая не прямо к столице, а в базовый лагерь Резухина на Селенге, Унгерн собирался ударить во фланг красным, когда те начнут продвигаться на юг. Он не думал, что это случится так скоро. Ему казалось, что цирики Сухэ-Батора не посмеют сразу наступать на Ургу, а регулярные советские войска будут входить в Халху отдельными группами под видом «партизанских отрядов», как то было и раньше. Стремительный марш 11-тысячного экспедиционного корпуса Неймана, за десять дней дошедшего до Урги, стал для Унгерна полной неожиданностью.
Новое правительство уже издает первые указы, а он только получает известия о падении столицы. Перед ним встает роковой вопрос: что делать дальше? Часть офицеров, многие казаки и почти все мобилизованные в Урге колонисты и беженцы оставили там свои семьи, но на вопрос об их будущем Унгерн отвечает, что «настоящий воин не должен иметь никаких близких», так как тревога за них уменьшает храбрость. Вторичный штурм Урги не входил в его расчеты, в то же время нужно было куда-то идти, чтобы «войско» не разложилось. Все надеялись, что теперь, лишившись поддержки Богдо-гэгэна и монгольских князей, он поведет дивизию на восток, в Маньчжурию, но к середине июля у него созрел другой план.
Тогда же Унгерн узнал, что Казагранди, потерпев неудачу в первых боях, не выполнил приказ идти на соединение с главными силами, а решил отказаться от дальнейшей борьбы и уходить в Тибет. Об этом сообщил один из его офицеров, сотник Сухарев, прискакавший на Селенгу с группой казаков. Торновский видел, как они с Унгерном, о чем-то разговаривая, долго сидели вдвоем на берегу, «на круче обрыва». К вечеру Сухарев покинул лагерь, увозя с собой «листочек полевой книжки» барона с лаконичным приказом расстрелять Казагранди как изменника, возглавить отряд и привести его на Селенгу. Чтобы Сухарева самого не обвинили в измене, приказ был отдан не в устной, как обычно, а в письменной форме. Позднее выяснилось, что Сухарев исполнил только первую его половину. Он убил Казагранди, о чем Унгерн уже не узнал, но, заняв место убитого, вполне этим удовлетворился и повел отряд на восток.
«Удивляет во всей истории то, — замечает Князев, — что безусловно храбрый и решительный в прошлом боец Казагранди позволил себя легко, без борьбы, арестовать, отлично сознавая, что вслед за арестом обязательно и быстро последует смерть. Но таково уж свойство настоящего большого террора, что он прежде всего парализует желание бороться за свою жизнь, а затем — даже и за честь»[188].
«В каком месте сотник Сухарев нашел отряд Казагранди, точно не известно, — пишет Торновский. — Каким образом он сумел убить начальника отряда среди многих преданных ему офицеров и бойцов, тоже не известно, так как я в эмиграции не встречал людей из его отряда — свидетелей кровавой драмы, но не подлежит сомнению факт смерти доблестного полковника Казагранди»[189].
Лишь в 1940 году подробности раскрыл Алешин в своих мемуарах, изданных в Лондоне и через фронты Второй мировой войны не дошедших ни до Харбина, ни до Шанхая. Он рассказывает, что Унгерн отправил его с Селенги в группе сопровождавших Сухарева казаков. В районе Эгин-Дабана, догнав уходивший на юг отряд Казагранди, они ночью, на биваке, сняли часовых, завладели оружием отряда, проникли в палатку спящего командира, под дулами винтовок разбудили его и на коне вывезли в сопки. Там казаки насмерть забили Казагранди ташурами: «Тело посинело, затем покраснело, а затем из ран хлынула кровь»[190].
Жестокость расправы Алешин объясняет местью за расстрелянных весной двоих офицеров, братьев Филипповых, но версия сомнительна — все знали, что Филипповы убиты Безродным. Алешин ненавидел Казагранди и мог свалить на него этот грех, чтобы оправдать безжалостность палачей, ведь он сам был пусть не участником, но свидетелем казни. Почему она оказалась столь чудовищной, не понятно. Если исключить чьи-то личные счеты, возможны два варианта: или у Казагранди хотели добиться сведений о зарытом им кладе, или казаки-забайкальцы, не оставившие надежду вернуться домой и не желавшие уходить далеко от родных станиц, расправились с ним за попытку насильно увести их в Тибет. В таком случае по иронии судьбы его гибель предвещала конец самого Унгерна, павшего жертвой аналогичных планов. Сейчас он счел их изменническими, но позже ситуация заставит его выбрать тот же маршрут.
ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД
19 июля Унгерн отправил в Ургу кого-то из монголов с письмом Богдо-гэгэну. «В настоящее время, — писал он хутухте, — узнав о положении дел вообще и, в особенности, о Джамболон-ване[191], мне чрезвычайно стыдно не только перед Богдо-ханом, но перед последним монголом, и было бы лучше, если б поглотила меня земля. О том, что нужно делать в будущем, ведают только особы высокого происхождения. Мне, простому смертному, не ведомо повеление Бога. Думая умом простого человека, полагаю, что занятие Урги русскими красными войсками весьма опасно для Богдо-хана, Маньчжушри и других праведных чиновников. Наконец они (красные. — Л. Ю.) всех ограбят и оставят нищими. Так они делают не только в России, но и в других многих государствах. А потому, по моему мнению, будет лучше, если Богдо-хан на время переедет в Улясутай».
Этот город, куда отступил отряд Казанцева, Унгерн хотел сделать своей новой базой. Он не мог знать, что через три дня после отсылки этого письма Улясутай будет захвачен цириками Хатон-Батора Максаржава, уже перешедшего на сторону красных.
«В настоящее время, — продолжал Унгерн, объясняя нежелание идти на Ургу, — для меня лучше вступить в пределы России и увеличить свои силы надежными войсками, которые не будут поддаваться обману красной партии. Увидев это, красные, боясь быть отрезанными, наверное, вернутся обратно (в Россию. — Л. Ю.). Правительство Сухэ-Батора и другие будут легко ликвидированы, если не будет помощи красных».
Попутно вкратце разъяснялись «сущность и задачи» большевизма: «Эта партия является тайной еврейской партией, возникшей 3000 лет назад для захвата власти во всех странах, и цели ее теперь осуществляются. Все еврейские государства тайно и явно пошли за ней, осталась только Япония. По заветам нашего Бога, Он должен услышать мучения и страдания народа и разбить голову этого ядовитого змея. Это должно случиться в 3-м месяце этой зимы»[192].
Затем Унгерн счел нужным опровергнуть мнение, что он же и стал причиной нынешних бедствий: «Если распространяются злые слухи, что я, выгнав гаминов и сопротивляясь красным, вызвал вхождение их в Монголию, то это не правда, потому что вне зависимости от этого красные для распространения своих законов должны были войти в религиозную и богатую Монголию».
Напоследок он возвратился к тому, с чего начал: «Еще раз повторяю мое личное мнение, что было бы лучше Богдо-хану с надежными людьми передвинуться на запад. Дальнейшее многословие считаю излишним».
188
Последняя фраза с ее выразительной характеристикой психологии жертв явно навеяна не жестокостями времен Гражданской войны, а Большим террором в СССР конца 1930-х годов, когда Князев заканчивал свою книгу.
189
Арсений Несмелое писал о нем:
В кровавой круговерти Туманятся хребты. Эгин-Дабан бессмертен. Полковник, смертен ты. Сыграй нам, Бога ради, Трубы военной медь. Полковник Казагранди, Сумей же умереть! В хурэ свой клад зароешь И потеряешь след. Жестокие герои Жестоких наших лет. Вся Азия — темница, Кровав ее ковыль, И жестью на ресницах Соленой Гоби пыль.Жена Казагранди жила в Харбине и уже после смерти мужа родила их единственного сына. В 1995 году у меня дома в Москве побывал внук Казагранди. Он приехал из Усть-Каменогорска в Казахстане, где отбывал ссылку его отец, и должен был навсегда улетать в Австралию — к сыновьям и внукам тех, кто воевал вместе с его дедом.
190
Несмелое считал, что Казагранди был расстрелян, и просил себе у судьбы такой же романтической смерти:
Дожить бы до расстрела Среди Эгин-горба, Чтоб ярой медью пела Расстрельная труба.191
Подразумеваются бегство Джамбалона и сдача Урги без боя.
192
Что имеется в виду, непонятно — то ли срок, указанный в пророчестве Даниила, то ли какое-то предсказание оракулов. Не исключено, что последнее сознательно было дано таким образом, чтобы совпало с первым.