Неистовый [litres][Ruckus]

И я поверила ему. На все сто процентов.

Но не все казалось так замечательно.

Телефон Дина разрывался от звонков Нины каждый божий день. Он никогда не отвечал на них – никогда, – и никогда не брал трубку с незнакомых номеров. Она не была его любовницей и больше не имеет для него значения. Это все крохи, которыми Дин решил поделиться со мной, когда я спросила его о Нине. Поэтому все остальное оставалось для меня загадкой.

Бесчисленное количество раз я ловила себя на том, что хочу взять его телефон, позвонить ей и спросить, какого черта она названивала Дину и почему не оставляла его в покое. Но, конечно, не делала этого. Потому что как долбаная лицемерка пыталась вытрясти из Дина правду, хотя сама скрывала от него свои секреты за семью замками.

Когда наступил октябрь, а вслед за этим появились первые признаки зимы, мама с папой вновь начали приставать ко мне по поводу переезда. Но это оказалось лучше, чем радиомолчание, от которого я страдала весь сентябрь. С их точки зрения, я одна-одинешенька медленно и мучительно умирала в Нью-Йорке. Что вообще никак не соответствовало истине. Я прекрасно контролировала свое здоровье. А легкие, как и остальные органы, прекрасно работали. Кроме сердца. Оно находилось в руках человека, который уже разбил его однажды. И я не могла утверждать, что он не сделает этого снова.

Наши друзья и знакомые в Тодос-Сантосе знали о нас с Дином. Во-первых, они увидели изменившийся статус на Facebook, во-вторых, Беспутные Хулиганы знали практически все друг о друге.

Милли радовалась за меня. Вишеса это нисколько не волновало – как и все остальное, – Джейми и Мел относились к этому настороженно, а Тренту, все еще жившему в Чикаго с Луной, было плевать, потому что его мысли занимали более неотложные дела, требующие его внимания.

Дин никогда не отвечал Нине, но иногда, когда ее имя и номер высвечивались на экране, он все равно пил. По его словам, он не видел смысла менять номер. Потому что она всегда умудрялась узнать новый. А когда я спросила его, почему он не обратится в полицию, Дин сказал, что все сложно.

Меня злило, когда он пил, но это случалось не чаще раза в две недели, а иногда и реже. И когда это происходило, мне приходилось провожать его до самой преисподней, а потом вытаскивать обратно на свет, как только он приходил в себя. Я преклонялась перед ним и позволяла использовать себя как игрушку. Хотя слово «использовать» не подходит к тому, что мы творили. Мне нравилась его злая сторона так же сильно, как и медленные занятия любовью перед телевизором в окружении картонных коробок с едой навынос.