Краткая история Венгрии. С древнейших времен до наших дней
- Автор: Пушкаш Андрей Иванович, Исламов Тофик Муслим оглы
- Год: 1991
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 5-02-009913-9
- Жанр: История
Электронная книга - «Краткая история Венгрии. С древнейших времен до наших дней». Краткое содержание книги:
До этого взаимоотношения между народами, населявшими Венгрию, в общем можно было охарактеризовать как мирные, добрососедские и даже дружеские, особенно в тех регионах, где не имелось религиозных различий и конфронтаций на этой почве. Евангелическая церковь, например, объединяла словаков, немцев, мадьяр; в одной и той же церкви служба совершалась на трех этих языках или поочередно. И никаких конфликтов! Более того, и немцы, и мадьяры охотно учили язык друг друга; широко распространился обычай приглашать к себе детей на какое-то время, чтобы они лучше и быстрее усвоили язык соседнего народа. В ряде городов в порядке вещей было дву-, а то и трехъязычие.
Множество общих черт на уровне бытовой культуры и особенно фольклора сближали и объединяли мадьяр и словаков, что наиболее ярко проявилось в народной музыке, в эпосах, сказаниях обоих народов. Иной раз и ученому-музыковеду сегодня трудно установить, кому из них первоначально принадлежала мелодия или текст той или иной песни. Словаки, например, распевали свои песни, в которых рефрен звучал по-венгерски. Отсутствовал или почти отсутствовал лишь один очень важный показатель межнационального сближения: мало было смешанных браков, их число стало расти на рубеже XIX–XX вв.
Миролюбием и добрососедством отличались и отношения мадьяр с румынами. Исключение, как уже отмечалось в предыдущей главе, составляли сербско-мадьярские контакты, что объяснялось политикой венского двора, использовавшего сербов в качестве вооруженной силы для подавления освободительных движений венгерского народа.
Итак, первый шаг в возвышении статута родного языка сделали мадьяры. Стремление это было попутным явлением обуржуазивают венгерского общества, ибо привилегированным сословиям жилось и так хорошо с их латынью. Более того, длительное время они успешно сопротивлялись уравнению в правах венгерского языка, чтобы как можно дольше сохранить сословные, кастовые перегородки, отделявшие их от простонародья.
Языковому движению мадьяр почти с самого начала присуща роковая двойственность. Борьба за устранение архаичной латыни и против германизаторской политики австрийского абсолютизма означала не только обеспечение равноправия или полноправия родного языка, но и его гегемонию в многоязычном королевстве, что не могло не вызвать контрдействий и столь же справедливых устремлений со стороны немадьяр. Это была вполне понятная и естественная защитная реакция других народов против попыток принудительной мадьяризации.
Однако сказанное далеко не объясняет ни энергию, ни масштабность, ни откровенную нетерпимость, которыми характеризовалось языковое движение мадьяр в XIX в., без упоминания одного, на первый взгляд не столь существенного внешнего обстоятельства.
Дело в том, что именно в первой половине века в венгерском обществе широко распространились взгляды Йоганна Готфрида Гердера об исторических судьбах мадьяр и славян, высказанные им еще в 1791 г. в «Идеях к философии истории человечества». Он предсказывал блестящее будущее многочисленному и могучему славянскому племени и неминуемое исчезновение мадьярам, вставлявшим ничтожную, по его словам, часть населения Венгрии, окруженную со всех сторон славянами, немцами и румынами. Беспощадный приговор выдающегося ученого-просветителя о том, что спустя несколько столетий едва ли что-нибудь останется от венгерского языка, произвел гнетущее впечатление на склонный к меланхолии и пессимизму менталитет мадьяр.
Мрачное предсказание Гердера врезалось в историческую память и национальное самосознание венгров, о чем свидетельствует не одно лучшее произведение национальной классики. Может быть, поэтому и сегодня читателя не оставляют равнодушным потрясающие воображение сцены смерти нации у Кёлчеи в его бессмертном «Гимне»?! Подсознательный страх гибели нации усугублялся многовековым давлением со стороны германского мира. В XIX в. этот страх еще более усилился в связи с распространением у славянских народов Венгрии идей славянской взаимности, не говоря уже об откровенно панславистской пропаганде, подкрепленной растущей мощью главной и первой державы славян — царской России.
Страх перед панславизмом и Россией независимо от того, насколько он был обоснован, — это реальный мотив, определивший всю славянскую политику лидеров движения за реформы. Во всяком случае, события 1848–1849 гг., в частности царская интервенция в Венгрию, казалось бы, подтверждали худшие из опасений. Однако на этом основании нельзя говорить о каком-то изначальном, иррациональном и мистическом антиславянизме мадьяр, венгерского национального движения в целом, ибо их отношение к польской нации, которая тоже относится к славянской языковой общности, ничем не омрачалось, наоборот, оно отличалось дружественными чувствами, взаимопомощью и солидарностью.