Опасная тропа

— Эх, до чего я не люблю скверных шуток, — встает Мангул, — мой отец, да будет долгой о нем память, любил говаривать: «За одного битого двух небитых дают». Да-да, вам это ясно или пояснить?.. Значит пояснить… после фонаря я в клуб не хожу — это раз. И мне там больше нечего делать — это два, потому что девушка, из-за которой я повадился туда, уехала в город сдавать вступительные экзамены в мединститут — это три. И есть надежда, что я ее чаще буду встречать в городе — это четыре. Дядя Мубарак скоро выздоровеет, и я с ним потолкую по этому делу — это пять. Вот так, уважаемые леди и джентльмены. Нам пора, и мы изрядно надоели больному…

— Да, постойте, от имени всех… — говорит Джавхарат, — и тех, кто здесь, и тех, кто на стройке, разрешите передать наше пожелание скорейшего выздоровления дяде Мубараку и скорейшего возвращения Патимат в харчевню «Семи сестер»!

— А то, клянусь… — перебивает Мангул, — забастуют студенты, которых заморили наши сестры щами и борщами и которые жаждут хинкала. Мы не шутим, — обращается Мангул, приложив обе ладони к груди, — клянусь, мы не шутим! От хинкала быстрее поднимались стены. Вы не замечали? А я заметил, что это сказывается даже на растворе.

— А Патимат завтра же может вернуться к вам, — говорю я.

— И это правильно! — подхватывают ребята. — А нянькой здесь пусть останется Джавхарат, Заира или Наташа.

— Все, все, — договорились! И мы пошли, — говорит Мангул, выталкивая ребят. — До свиданья!

— Спасибо, ребята. Удачи вам!

— Простите, ворвались, нашумели, но нам сказали, что вам лучше, дядя Мубарак, простите нас ради бога, — сказал бригадир Минатулла, выходя последним.

Как раз перед приходом этих милых, непосредственных парней и девушек, почтенные, я вспомнил о своей первой встрече с Патимат и о моем приятном удивлении, когда она повела себя так естественно, так доверительно, и для меня это было целым откровением. Потому что такое, даже два десятка лет тому назад, в моих горах было немыслимым и невозможным. Но вот, наблюдая сейчас за студентами, за их доверительными друг к другу взаимоотношениями, я в душе радовался, радовался простоте и непосредственности их. Они вели себя, как сестры и братья, как дети одной семьи. Взять хотя бы Наташу и Мангула со своими тайнами. Даже в том, что Наташа колотила его кулаками, было что-то родственное, доверительное, будто хотели они сказать: «Мы свои, всегда и на всю жизнь в беде и в радостях». Великое это дело, я скажу, почтенные, быть среди людей своим, быть самим собой, не подделываться, не подражать и не притворяться. Я за простоту, за доверительность, нравственную чистоту, свободную от всяких предрассудков и распущенности.