Белый волчонок

Олег прикрывает глаза, вероятно, взывая к своему богу. Сияние, окутывающее его, переходит на Покровского. Целитель дрожит, выжимая себя до капли, отдает силу до тех пор, пока она окончательно не тухнет.

— Аааах, — хрипло вдыхает Богдан и широко распахивает глаза. — Что это было?

Его спаситель заваливается рядом, едва дыша.

— Хватит там валяться! — орет Илена, оглядываясь на нас.

Между нами и рыжеволосой линией обороны уже меньше метра. Вижу, что Илену достали, одна ее рука висит окровавленной плетью. У Каритского разбита голова. В защите сплошные дыры и они расширяются.

— По команде, всю силу сюда, — поднимаю над головой артефакт. — Все, до последнего, не жалейте.

— Что это? — оборачивается рыжая, одновременно обрушивая кулак на панцирь ближайшего монстра и тот с хрустом проламывается.

— Либо наше спасение, либо наш конец, — чему-то радуется Богдан, сияя призываемой силой.

— Вам там по голове прилетело?

Толпа тварей отхлынивает на несколько метров и резко бросается вперед, на штурм.

— Сейчас!!! — надрываюсь я и направляю силу в Светлячок.

И посреди улицы рождается сверхновая. Все вокруг заливает таким ярким светом, что даже дома становятся белыми. Да все становится ослепительно белым - и ночное небо, и асфальт.

А потом нас оглушает визгом десятков звериных глоток. Со звоном лопаются фонари и стекла по всей улице. Твари дохнут в страшных муках, разрывая барабанные перепонки. Мне кажется, что даже на луне их услышали, прежде чем я глохну.

Тишина делает картину и вовсе сюрреалистической. Демоны беззвучно дергаются, распахивая пасть. Бьются друг о друга, падают, подминаемые еще живыми сородичами. А свет окружает их со всех сторон.

А потом все резко заканчивается. Свет гаснет и зрение не сразу перестраивается. Несколько секунд я нахожусь в полной темноте и тишине, только кровь стучит в висках, напоминая, что я живой.

Тьма сереет, разделяется на силуэты домов и фигуры людей. И трупы демонов. Ими, словно первым снегом, припорошено все вокруг.

Вижу, как ко мне подскакивает Илена, что-то говорит, быстро-быстро. Мотаю головой, показываю на уши и отвечаю «не слышу». Она кивает, улыбается и повторяет мой жест.

От этой ее, такой детской, радости нашей глухоте, становится легче.

Рыжая отходит к брату, прижимается к нему и они стоят, покачиваясь, в обнимку. Володя и Олег в отрубе, но дышат.

Богдан откинул голову назад, грудь его тяжело вздымается. Ниже смотреть страшно, правая стопа, кажется, держится только на куске то ли кожи, то ли мышцы, вывернутая вбок. Левая искромсана полностью. Как он до сих пор в сознании, не представляю.

Я не чувствую почти ничего. Боль так равномерно растеклась по телу, что словно и нет ее. Или это просто шок.

Все закончилось.