Сплошная скука. Реквием по шалаве

И от последнего, совсем невинного искушения приходится отказаться. Я имею в виду фруктовые сады на фермах. Хотя до них от моего барака не больше километра, они никогда не остаются без присмотра; и будет обидно, если ты окажешься в положении мелкого воришки после того, как на весь мир раструбили, что ты опасный убийца.

Так что пятница проходит словно в летаргии. Я успокаиваю себя тем, что могло быть и хуже, а раз хуже не стало, то нечего роптать. Дождь наконец прекратился, да и ветер немного стих; между туч тут и там виднеются голубые лоскутки неба, и даже солнце, кажется, вот-вот выглянет, только нет — тучи снова смыкаются, и мир окутывает сумрак, подготовивший приход ночи.

Субботний день, однако, выдался солнечный, и я решаюсь малость поразмяться. Чтобы забыть хоть чуть-чуть о голоде, сняв газетное белье, отправляюсь в путь. Сделав километровый крюк, вхожу в царственный покой Королевского парка. Нет, о голоде так и не забываешь, в движении испытываешь его еще сильней. Проходя мимо палатки, где торгуют булками и сластями, я стараюсь не смотреть в ту сторону, но взгляд мой упрямо тянется к лакомствам, и мне приходят в голову самые идиотские мысли, вроде того что вот сейчас, мол, я схвачу булку покрупней — и ходу! Площадку с каруселями обхожу стороной: слишком много там мамаш и ребятни. У меня дрожат колени от голода и усталости, поэтому я опускаюсь на скамейку на боковой аллее и поднимаю к солнцу лицо. В зажмуренных глазах парят и сталкиваются багровые шары, а в ушах звенят детские голоса, доносящиеся от каруселей.

По существу, разрыв с Маргаритой произошел из-за ребенка. Правда, ребенок послужил лишь поводом. И это также произошло в городском саду, только сад назывался Парк свободы, а я был прилично одет и рядом сидела Маргарита.

— Мне хочется иметь ребенка, — сказала она как бы про себя, глядя на девочек, резвившихся на аллее.

— Это вполне можно устроить, — великодушно ответил я, подняв лицо и с наслаждением подставляя его солнцу.

— Но у ребенка должен быть отец…

— Естественно, он у него будет.

— Я хочу сказать: настоящий отец.

— Ну конечно, настоящий, не из папье-маше.

— Я не желаю быть замужем теоретически и довольствоваться мужем, взятым напрокат.

— Какая муха тебя укусила? — спросил я.

— Никакая муха меня не укусила, и ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Нельзя же всю жизнь ждать и дрожать в страхе за тебя.

— Мне кажется, мы обо всем уже договорились… — мягко ответил я, подавляя чувство досады.

— Жаль только, что у тебя дальше разговоров дело не идет.

— Не понимаю, о чем ты?

— О том, что ты найдешь себе другую работу.

— На это ты не рассчитывай. Чтобы зря не терять времени, подыщи лучше себе другого отца для своего будущего ребенка…

— Ну что ж, за этим дело не станет! — вызывающе произнесла Маргарита.

Но этой репликой она не добилась желанного эффекта. Тогда она пускает в ход другой аргумент: