Повешенный

Если бы Маргарет была чуть более эмоциональной, он непременно начала бы заламывать руки, плакать или осыпать Уильяма беспорядочными слабыми ударами. Но за всю жизнь Уилл не видел на глазах Маргарет ни единой слезинки. Она не плакала ни когда они хоронили Анну, бросая на всхлипывающего Уильяма косые осуждающие взгляды, ни на последнем заседании суда, когда Уилл уже сам отстранённо смотрел на себя со стороны, потеряв последние силы на сочувствие и переживания. Холодная и сдержанная на эмоции Маргарет всегда казалась Уильяму неприступной крепостью. Была ли Маргарет при этом расчётливой? Уилл не был в этом уверен, потому что в таком случае она бы не вышла замуж за среднестатистического сотрудника банка, главным умением которого была способность не рассказывать клиентам то, что написано мелким шрифтом. Маргарет не высчитывала каждый свой шаг и каждое своё действие, а все ее богатство было лишь в ее умении брать себя в руки и собирать из тысячи осколков, на которые каждый день ее разбивали близкие.

Но Уилл всегда хотел быть таким же, как сестра.

– Приходи на ужин. Мы все-таки семья, Уилл.

Маргарет осторожно дотронулась до плеча Уилла, и он отпрянул в сторону, сделав небольшой уверенный шаг. Даже этого шага хватило, чтобы глубокая пропасть, пробежавшая между братом и сестрой, забулькала магмой недоверия и отчуждённости. Пальцы с силой вцепились в шершавую ручку зонта, всаживая под кожу маленькие занозы. Костяшки побелели. Губы сжались, словно их стянули крепкими толстыми нитями на холодном столе морга – когда-нибудь это с Уиллом действительно произойдёт, но ни Маргарет, ни кто-либо другой об этом не узнают. А бешено проносившиеся в голове мысли пульсирующей болью отражались от костяных стен черепной клетки. Легкие жгло, а в горле застряли слова, которые Уилл поспешил проглотить.