Электронная книга - «Сосед сверху, сосед снизу». Краткое содержание книги:
— Все хорошо, слышишь? — шепчет он мне, переходя на итальянский. — Можно подумать, это я тебя со своей родней знакомлю.
Ему хорошо — мне кажется, он даже на встрече со всеми президентами мирами не шевельнет и нервом. А мой папа очень придирчивый. Так, например, то, что он все-таки добрался до квартиры Дэна, означает, что мама и вправду не на шутку разволновалась из-за моей пропажи. До того они с Дэном пересекались раза четыре в общей совокупности. Включая свадьбу.
Нужно ли объяснять, что Назаров моему отцу не нравился?
Маме — да. Мама Дэнчика когда-то была маминой близкой подругой, и сын лучшей подруги был для моей мамы практически святым. Мама вообще обожала всю эту романтику про «первую любовь», «первый опыт», «первого мужчину». Как-то раз я попробовала с ней поговорить про свои семейные проблемы, мама только закатила глаза и прочитала мне часовую лекцию о том, что счастье в браке обеспечивается терпением и любовью.
Нет, я не укоряла маму в своих проблемах, я сама держалась за Дэна до последнего, отказываясь смотреть глазами, до тех самых пор, пока он не пересек уже последнюю допустимую черту. Когда у меня закончился весь лимит и терпения, и любви. Но, наверное, именно поэтому я и не решилась сказать своей семье, что ушла от Дэна с одной спортивной сумкой.
И потом…
У меня примерно в это же время закрутился этот «соседский междусобойчик», и я так отчаянно боялась спалиться перед родителями в столь неподобающем поведении.
Звонок застает меня врасплох. А как хорошо было сидеть на столешнице, обвивая бедра Эрика ногами и уронив голову ему на плечо. Безопасно. Тихо.
Мой отец — прапорщик, который всеми силами сопротивлялся идее уйти на пенсию — этакий человек-оркестр, который, уже вваливаясь в прихожую, умудряется рассказать десяток новостей про его сослуживцев, про маминых подруг и про саму «мать твою». Останавливается, только когда разувшись и выпрямившись наблюдает за моим плечом Эрика. Вот тут у него врубается режим «отец-терминатор», который взглядом сканирует кавалера дочери критическим взглядом, определяет количество характера, вредных привычек и объем бицепса.
Удовлетворенное хмыканье свидетельствует о том, что «объект признан приемлемым по совокупным внешним признакам».
— Это Эрик, — неуклюже улыбаюсь я, — мой Эрик.
— Это из-за него ты от мужа ушла? — абсолютно без укоризны интересуется папа. — Тогда у меня вопрос — где он шлялся столько времени и почему приперся только сейчас?
— Я ужасно раскаиваюсь, что так задержался, — с таким искренним сожалением сообщает Эрик и без зазрения совести обнимает меня покрепче. Взгляд у папы на минуту становится острым и практически убийственным. Хватка Эрика, оказавшегося под прицелом глаз моего отца, не ослабевает.
— Ну, этот хоть с яйцами, — насмешливо комментирует мой отец и протягивает Эрику руку для рукопожатия, — Валерий Петрович.
Я сама не замечаю, как оказываюсь на кухне сидящей на стуле, пока Эрик деловито кромсает ветчину, которую притащил для меня уже лично папа под девизом «я же знаю, что ты недоедаешь».
— Вот то-то и оно, что с мясом мужик должен дело иметь, — удовлетворенно басит папа.
Я закатываю глаза.
Боже, это мясо…
Сколько крови он выпил нам с мамой, не подпуская даже к банальной колбасе...
Эрик не дует в ус. Отчасти и потому, что на его физиономии усов не водилось как явления. Трехдневная щетина — это смертельное оружие, неизбежно воспламеняющее нижнее белье всех невоздержанных дамочек — и меня в том числе — это да. А вот усов — ни-ни!
— Настюш, ну как ты так живешь, даже кофе кончился, — ворчит папа, заглядывая в пустую банку.
Как как… Да я, строго говоря, в этой квартире появляюсь, только для того, чтобы дух перевести, и то не так уж много мне дают на это времени…
— Давай быстренько сгоняй, «Пятерочка» в трех шагах отсюда.
Ой! Блин, папа, ну что за дичь, ты же не собираешься вести серьезный отцовский разговор с моим, без году неделя, свежим кавалером?
Собирается…
По глазам вижу — собеседование для Эрика еще не закончено.
— Иди, моя змейка, и мороженого прихвати, — обворожительно улыбается Эрик, сам не зная, что кладет свою голову в пасть льву. Или зная? Уж больно у него глаза серьезные.
— Уверен? — спрашиваю я по-итальянски, чем удостаиваюсь косого взгляда с папиной стороны. — Ты ведь понимаешь…
— Понимаю, — фыркает Эрик, — нам ведь нужен кофе, моя вишенка.
Его взгляд становится практически требовательным. Ох, Эрик. Ну вот скажи, и на кой тебе это нужно? Любой другой кавалер десять раз подумал бы, стоит ли ему оставаться наедине с папой своей любовницы. Но Эрик упрямый как козел, переспорить его практически нереально.