Былины

Как тут-то сила пробуждалася, Пробуждалася она, перепалася, Как вешняя вода всколыбалася; Стала има́ть горносталя во шатриках, Соболиными шубками призакидывать. Он по шубкам, по рукавчикам выскакивал, На улушке обернулся черным вороном, Вылетел во сырой дуб, Сам заграял во всю голову, — Как сила его услышала, Начала седлать-уздать добрых коней. Говорят два Витника, два совитника: «Не грай, не грай, Московский князь, черным вороном: Натянем мы тугие луки, Кладем востры калены стрелы, Застрелим тебя, черна ворона, И спустим твою тушу на сыру землю, И распустим твое перье по чисту полю, И прольем твою кровь по сыру дубу, Предадим тебя смерти скорыя». Заграял он во второй након, — Начала сила садиться на добрых коней, Садиться на добрых коней, приготовлятися. Говорят два Витника, два совитника: «Не грай, не грай, Московский князь, черным вороном: Натянем мы туги луки, Кладем востры клены стрелы, Застрелим тебя, черна ворона, И спустим твою тушу на сыру землю, И распустим твое перье по чисту полю, И прольем твою кровь по чисту полю, Предадим тебя смерти скорыя». Заграял он во третий након — Услышала сила, наехала, Начала сечь-рубить литву поганую. Тут-то литва хватилась за оружьица: У оружьицев все кремешки повыверчены; Хватилась литва за сабельки: У сабелек острийца повыщепаны; Хватилась литва за копьица: У копьицев конечики повыломаны; Хватилась литва за туги луки: У тугих луков тетивочки повыкусаны. Той порой, тыим времечком, Присекли-прирубили всю литву поганую, Взяли большему брату выкопали очи ясные, Меньшему-то брату по колен отсекли ноги резвые, Садили безногого на безглазого, Отпущали к Цимбалу, королю Литовскому, Отпущали, сами наказывали: «Скажите Цимбалу, королю Литовскому, Что Московский князь Роман Дмитриевич Старостью не стареет, Голова его не седатеет, Сердце его не ржавеет, Слава ему век по веку не ми́нует».