Голый край [litres с оптимизированными иллюстрациями]

Люди с широко раскрытыми глазами глядели на то, как эта густая масса начинает пениться, если ее хорошенько растереть. Вскоре инструмент и руки врачевателя сверкали первобытной чистотой.

– Режь, – я засучила рукава. – И промывай рану не водой, а водой с мылом.

Я знала, что он лечил этот недуг именно так. Я уже успела увидеть то, как Хьялдур делал надрез на гнойниках, а затем промывал их родниковой водой. Убедить его в том, что так, возможно, станет только хуже, я не смогла.

Я зажмурилась и отвернулась, когда друид начал делать небольшой надрез на разбухшем гнойнике у меня на предплечье. Пришлось с силой прикусить губу, чтобы не закричать, однако вскоре самая неприятная часть процедуры была позади, и Хьялдур начал втирать в свежую рану мыльную воду.

– Теперь… – зашипела я, часто и глубоко дыша, – этой водой промой ткань и сделай повязку.

Учителю не нужно было объяснять дважды – вскоре он довольно туго затянул мою руку, как я надеюсь, чистой тканью, и я могла наконец вздохнуть спокойно.

– Если я правильно поняла природу этого поветрия, то оно должно пройти за пару дней, – вздохнула я, и в ответ на мои слова люди вокруг начали обсуждать увиденное. – Теперь она.

Я указала Хьялдуру рукой на женщину, тяжело дышащую в бреду. Если честно, ей, возможно, мой метод лечения и не поможет. Тут уж как повезет, случай все-таки запущенный.

Таким образом, весь оставшийся день я помогала Хьялдуру принимать больных и очищать гнойники. Пока что не было понятно, насколько такое лечение вообще будет помогать, но можно с уверенностью сказать, что это лучше, чем ничего.

Единственной проблемой было заставлять Хьялдура постоянно мыть руки и инструменты – для него такая щепетильность в вопросах гигиены была в новинку, но я, к счастью, помнила то, как это делают врачи в мире, где я однажды умерла.

Под конец дня мы наконец закончили осмотр всех, у кого появились симптомы заражения и помогли тем, кому нужно было врачебное вмешательство, и я наконец-таки могла заняться тем, о чем мечтала последние шесть лет.

Когда на гнилой фьорд опустилась тьма, а люди стали постепенно расходиться по своим лежанкам и палаткам, я собрала те дрова, которые смогла найти и стала кипятить морскую воду. К сожалению, у нас все еще было мало пресной воды, поэтому мыться ей было бы непозволительным и опасным расточительством.

Но в конечном итоге я едва не визжала от радости, когда намыливала свое тело и волосы, а затем смывала белую пену горячей водой. Это было одним из тех удовольствий, которые я уже успела забыть за время своего пребывания в этом мире. Шутка ли, но мне толком даже было нечем почистить зубы – здесь спасали лишь яблоки, которые, как я помнила, работали в этом плане не хуже любой зубной щетки.