Палач

— Поздно, Князь!

Я повернулась к нему и расстегнула высокий ворот халата, открывая шею.

Князь отшатнулся.

— Господь милосердный! Мири? — он был откровенно испуган. — Ты понимаешь, что это такое?

— Угу. Метка Фаворитки.

— Любимой рабыни.

— Я знаю разницу, Князь! — топнула я ногой.

— Нет никакой разницы. Ты знаешь, что происходит с Фаворитками, когда они надоедают Хозяину?

— Видимо, они сильно переживают, и их можно понять.

— Нет, Мири! Их убивают. Отправляют в небытие. И никакого перерождения души. Абсолютный конец. Она престает существовать. И память о ней тоже! Даже Хозяин никогда о ней не вспоминает.

Я молчала. Изнутри ледяной волной поднимался ужас.

— Их мучают перед смертью? — поинтересовалась я ровным голосом.

— Нет. Обычно нет. Это единственное милосердие, которое знакомо здешним обитателям.

— Вот и славно. Это будет быстро, — я застегнула ворот халата. — А теперь, Князь, уходи. Я хочу немного побыть одна. Еще увидимся.

Князь долго на меня смотрел. Я видела, что он хотел еще что-то мне сказать, но передумал, развернулся и ушел.

Я стояла, уставившись в одну точку. В общем-то, ничего нового я не узнала. Я всегда сердцем чуяла правду о своем любимом мужчине, кто он такой и на что способен. Палач. Экзекутор. Бездушный убийца. Нет, не бездушный. Убивал и истязал он всегда вдохновенно, полностью отдаваясь процессу, ловя от этого кайф. Убийство для него всегда было сексуальным. И пытки тоже. Души, обреченные на вечность в аду, попадали в его владения. Женщины, мужчины. Наверняка многие и многие женщины побывали в адской постели Азраэля. Иначе и быть не могло. Такова его природа. Его суть. Он этим жил и дышал… Но по какой-то причине он заметил меня. И все наше время вместе я чувствовала только его любовь, я купалась в его любви и заботе. И нежности.

Почему я? Этот вопрос не имел ответа. Я знала, что он меня на самом деле любил. Такое женщина всегда чувствует. Поэтому я спокойна. А пока Люциан меня любит, я жива. Но если вдруг такое случится, и он поймет, что я ему надоела, стала тяготить, да, милосерднее меня убить. Потому что все равно жить без него я больше не смогу.

Какая же у меня к нему странная привязанность! Будто рядом с ним жизнь моя полнее, мне даже дышалось легче, когда он находился где-то рядом. Будто он — часть меня… Хотя мы так непохожи. Я всегда была «ангелочком», а он — жестким и циничным. Но это не мешало нам прекрасно друг друга понимать. Все те пять лет, что мы провели вместе, мы оба были счастливы. И последние несколько дней стали такими же. Радостными, восхитительными. Ярче, чем прежде, когда я была юна. Наверное, потому что мы изменились. Я стала взрослее, мудрее. А Люциан… Люциан не даром тысячелетия провел среди людей. Он так хорошо знал род людской. Да, он знал самую их страшную суть, но он был способен и на настоящие чувства, человеческие чувства. И уж кем-кем, но равнодушным он не был. Он был способен на нормальные переживания, и за это я его еще больше любила.