Избранные произведения. I том

Меле охнула, притихла. Потом сказала все же:

— Я знаю, ты рад, что этот дар у Оррека все-таки проявился. — Немало мужества ей потребовалось, чтобы это сказать.

— А я никогда и не сомневался, что он проявится, — ответил отец. Это было сказано, чтобы подбодрить и ее, и меня, но я не уверен, что она или я были способны принять такую поддержку.

В ту ночь я очень долго не мог уснуть, что, согласитесь, странно для подростка моих лет. Я снова и снова обдумывал случившееся, и тревожные сомнения все глубже проникали в мою душу. Наконец я все же уснул, и снились мне тревожные и странные сны. Проснулся я очень рано, встал и сразу пошел на конюшню. В кои-то веки я оказался там раньше отца, но и он вскоре тоже пришел, зевая, протирая заспанные глаза.

— Здравствуй, Оррек, — сказал он.

— Отец, — сказал я, — я хочу… насчет той змеи…

Он слегка наклонил голову.

— Я знаю: я старался использовать и руку, и глаз, но я не думаю, что убил ее. Моя воля… Я же ничего не почувствовал! Все было точно так же, как и раньше. — Горло у меня болезненно сдавило, глаза щипало.

— Но ты же не думаешь, что это сделал Аллок? — с легким презрением сказал отец. — Он на такое не способен.

— А ты? Это ведь ты ударил ее?..

— Нет. Когда я ее увидел, она была уже мертва, — повторил он в точности те же слова, что и вчера. И все же мне показалось, что в его голосе и глазах проскользнула некая искра задумчивости, или вопрос, или даже сомнение. Но это продолжалось лишь мгновение. К нему тут же вернулась прежняя твердость, хотя лицо его все еще было несколько размягченным, но уже не таким, каким я его увидел, когда он стоял в дверях конюшни и сонно зевал. — Да, я ударил эту змею, — сказал он. — Но после того, как это уже сделал ты. Я уверен, что первым был ты. И ты сделал это очень быстро — и рукой, и глазом.

— Но как же я тогда смогу узнать, что воспользовался своим даром, если… если мне кажется, что все осталось по-прежнему? Как и тогда, когда у меня ничего не получалось?

Мои вопросы явно застали отца врасплох. Он нахмурился, задумался, а потом сказал не слишком уверенно:

— А может быть, тебе прямо сейчас попробовать еще раз, Оррек? На чем-нибудь маленьком, незначительном? Ну, например, на этой вот травке? — И он указал на кустик одуванчика, выросший между камнями двора рядом с конюшней.

Я уставился на одуванчик полными слез глазами. Я не смог их сдержать, закрыл руками лицо и расплакался.

— Я не хочу, не хочу! — выкрикивал я. — Я не могу! Не могу и не хочу!

Отец подошел ко мне, опустился на колени, обнял меня и дал мне выплакаться.