Заложница командора

 — Далеко собралась?

Голос равнодушный, обманчиво-спокойный. Но под тонким слоем безмятежности легко угадывались первые горячие нотки разгорающегося внутри килла гнева. Я невольно поежилась. Вот как он узнал?

Я испуганно уставилась на командора. А он горько усмехнулся:

 — Не смотри на меня как на чудовище. Все достаточно просто. Ты вчера жаловалась на то, что ты теперь мутант. А сегодня у тебя похмельный синдром, который и в обычном состоянии характеризуется подавленностью и частыми вспышками параноидального синдрома. Я просто сложил один и один.

Он встал со стула и медленно приблизился ко мне. Так близко, что моя грудь почти касалась его тела, а его дыхание скользило по моим щекам. Мне почему-то стало трудно дышать. Перед глазами плясали картины того, как тридцатью минутами ранее командор лежал обнаженный сначала рядом со мной на кровати, а потом на полу посреди номера. От этих видений мой пульс словно взбесился. А Кин, как назло, еще и взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Смотреть было… сложно. А не смотреть — еще тяжелей. Я часто-часто заморгала, не зная, куда девать взгляд, и судорожно облизнула и без того пересохшие губы.

Темные глаза Кина словно штормовой тучей накрыло. Это было совершенно невероятное зрелище — смотреть, как и без того темные глаза командора заливает первозданной чернотой. Я затихла под этим волнующим меня взглядом. В голове враз стало пусто и звонко. Как в природе все замирает в преддверии бури. И буря грянула.

Кин внезапно схватил меня за плечи и так притиснул к себе, что мне стало трудно дышать. Я задохнулась от такого произвола, открыла рот и набрала воздуха в грудь, чтоб возмутиться и потребовать меня отпустить, но…

 — Кара-а-а…

С внезапным стоном Кин вдруг стремительно склонил голову и накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел жадным, жестким, требовательным, наказующим. Словно Кин стремился через него выпить мое дыхание, мою душу, впитать в себя меня всю.

Что бы там ни писали в книгах, что бы не разыгрывали для доверчивого зрителя в постановках, ничего хорошего в таким поцелуе для меня не было. Удовольствия не получала и тело хозяйку предавать не спешило. Наоборот, это было почти насилие. Командор терзал мои губы грубо, на грани боли, пытался языком проникнуть внутрь. Я сжалась в комок, судорожно соображая, как прервать эту пытку. Сильные руки, с которыми я вряд ли справлюсь, охватывали меня как лианы, нет, как стальные канаты. Одна рука чуть пониже плеч фиксировала руки мне так, что я не могла ими даже дернуть, вторая — держала за бедра. Паника затопила сознание. Что ему от меня нужно?!

Командор словно почувствовал мое состояние. Пытка прекратилась так же мгновенно, как и началась. Но он меня не отпустил. Держал все так же крепко, как и до этого. И лицо его было в миллиметрах от моего. Слишком близко, чтобы я могла успокоиться, почувствовать себя в безопасности. Но командор просто смотрел.