Ванга

Учение, в связи с которым то и дело возникали имена Рерихов и Блаватской, чрезвычайно занимало воображение Ванги. Она называла его огненной Библией».

Без сомнения, Людмила Живкова «просветила» свою подругу по поводу новой религии Рерихов, и та была вынуждена вплетать подобные утверждения в беседы с нужными людьми. В Петриче в разговорах с обычными посетителями и речи о Белом братстве не возникало.

Мария Коева удивляется: «По неизвестным мне причинам (о которых я лишь догадываюсь) ни она, ни известный народный целитель Пётр Димков никогда не говорили со мной об идеях Белого братства, хотя мы много раз встречались. Я даже очень удивилась, когда после их кончины обоих объявили приверженцами последнего».

Тем не менее писателя Ванга пыталась убедить больше делать на благо новой религии. Она утверждала, что «новое Учение придёт из России» — а как же иначе, в то время без «благословения» СССР не могли в Болгарии вдруг взять и принять новую веру, не согласующуюся ни с официальным атеизмом, ни с православием, ни с христианством в целом. «Твоё вдохновение, — кивок в сторону Людмилы, — тоже из России. Очень важны твои Детские ассамблеи. Ты правильно угадала, что семена Учения через детей распространятся везде и всюду. — Ко мне: — Мало работаешь для Белого братства. Двадцать лет, начиная с этого момента, ты должен работать так, чтоб Учение стало известно всей планете. Через двадцать лет, раньше не получится, соберёте первую большую жатву». Не похоже на обычные речи Ванги, будто другой человек говорит с Сидоровым...

Ещё более забавная история произошла с портретом индийского Учителя Махатмы Мория, с которым много общался Рерих (сама фигура Учителя является весьма спорной, но обсуждать здесь, быль ли он или небыль, не будем). В качестве своеобразного эксперимента Валентин и Людмила решили показать портрет индуса Ванге: неважно, что она не видит. «То, что она незрячая, в данном случае не имело значения. Мы не раз имели возможность наблюдать, как фотография служила для неё точкой опоры. Она возлагала руки на изображение человека и как бы вступала в контакт с его мыслями. В результате давала точное описание не только внешних примет человека, но и его биографии, особенностей его характера и т. п.». Кого же «увидела» Ванга на портрете?

— Почему-то передо мною встаёт Сибирь. Он русский, он был в России? — вопрошала взволнованно Ванга. — Он — покровитель Москвы, вернее, он — покровитель России. Я его видела и раньше, только не знала, кто он.

Ванга даже близко не угадала, кто перед ней на изображении — так как Валентин Сидоров, с которым она к тому моменту уже несколько раз встречалась, был из России, то и портрет она «приписала» русскому человеку. Совершив ошибку, она начала выкручиваться, пытаясь громоздить нелепицу на нелепице: «Но вот что в высшей степени было любопытным. Ванга, держа в руках фотографию Махатмы Мория, почему-то спросила: