Сны Сципиона

Глава 3

ЛОКРЫ

Утром я чувствовал себя почти сносно, выпил настойку и даже съел немного хлеба и сыра.

Я сидел в таблинии, раздумывая, с чего начать записи этого дня, как занавеска дернулась, и в щель просунулась голова Диодокла.

— Похоже, к нам кто-то едет, доминус, — пробормотал он извинительно.

Я покачал головой. О, как видно, прощальная церемония затянулась. Сначала моя Эмилия с девочками, потом Гракх. Их сменил Гай Лелий. Кто же теперь? Брат мой или мои сыновья?

Я велел принести тогу и красные сенаторские башмаки, оделся (вернее, меня одели), как подобает по рангу, и я вышел в атрий встречать гостя. Я намеренно уселся на скамью так, чтобы оставаться в тени и чтобы поток света, льющийся через отверстие в потолке, отделял меня, подобно прозрачному занавесу, от гостя.

Я сидел, опустив взгляд, и прислушивался к тяжелым шагам по каменным плиткам. Человек подошел и остановился. Я поднял голову. Предо мною стоял Катон.

Я так опешил, что не вымолвил ни слова.

Уж его-то я точно не ждал в гости. Человек этот выбрал меня в качестве жертвенного быка, дабы заполучить должность цензора, к которой он с такой страстью стремился. Он преследовал меня, травил, унижал. Чем еще он может мне досадить? Вычеркнуть из списка сената? Уж это конечно же слишком даже для него. А впрочем, какое мне дело до его фокусов? Вскоре мне станет уже совершенно все равно, что придумает этот борец за нравственность и обычаи предков.

— Будь здрав, Сципион Африканский! — он будто выкрикнул на поле команду.

— Будь здрав, Катон, — отвечал я тихо.

— Известно ли тебе, что Ганнибал умер?

— Мне донесли.

— Казнить его надо было давно. Не знаю, зачем ты его пощадил. — Он подошел и уселся на скамью напротив.

Я разглядывал его — он был полон сил и здоровья. Сделался еще шире в плечах, дороднее, увереннее (хотя куда уж больше). В рыжих волосах мелькала седина. Я никогда не считал его примитивным или бездарным. Судьба наделила его способностями и энергией — этого нельзя отрицать. Мне кажется, все дело в его происхождении: будучи новым человеком, он мучительно тяготился своим безродным плебейством, в отличие от того же Лелия. К должностям его продвигал аристократ Флакк, сосед по имению и покровитель-патриций, но этот патронат оскорблял честолюбивого плебея, и он всеми силами пытался доказать, что не только ровня аристократам, но и превосходит всех добродетелями.

— Знаю, что не зван, но я тут проездом, на обед не останусь, — предупредил он, давая понять, что не ищет ни дружбы, ни внимания.

— Зачем ты… — хотел сказать «приехал», но тошнота подкатила к горлу, и я принялся облизывать губы, пытаясь перебороть проклятые спазмы.